Шарлотта мерила шагами комнату, поглядывая на дверь и на камеру наблюдения над ней.

— Это было влияние моей бабушки. Я это все давно переросла.

— Вот я и говорю, что теперь ты стопроцентная американка, — негромко заметил он с иронией в голосе.

Его глаза задержались на ней на мгновение, потом Джонатан отвернулся, но воспоминания уже водопадом нахлынули на него. Он не ждал такого наводнения…

Когда из своих источников Джонатан услышал о третьей жертве, погибшей от продукции компании «Гармония», он не стал даже раздумывать. Просто собрал сумку, взял компьютерный набор, который всегда держал наготове для экстренных случаев, и проинформировал свою экономку и секретаршу, что его несколько дней не будет. Адели, своей жене, он позвонил из самолета и сказал то же самое, не вдаваясь в подробности. Она восприняла новость с таким же спокойствием, как его экономка и секретарша. Когда-то в их браке это было постоянным источником напряженности — неожиданные отъезды Джонатана для выполнения сверхсекретных заданий. Но Адель уже привыкла.

— Сообщи, когда вернешься, — только и попросила она.

Во время перелета Джонатан вспоминал все, что знал о фармацевтических компаниях, набрасывал предварительную схему анализа ситуации, если в компьютерную сеть «Гармонии» кто-то проник. Но он не позволял себе думать о Шарлотте, не позволял воспоминаниям вмешаться в размышления о промышленном шпионаже и кодовых алгоритмах. Сосредоточившись на списке, вынесенном на экран его портативного компьютера, он выбросил из головы мысли о Шарлотте. Даже когда они встретились лицом к лицу — всего два часа назад, — ему удалось сохранить свой защитный барьер! Он приехал, чтобы работать — пусть и бесплатно, поскольку его никто не нанимал. В этом нет ничего личного. Просто когда-то они с Шарлоттой были друзьями.

— Бабушка та-ак огорчена!

Этот голос из двадцатитрехлетней дали прозвучал столь явственно и свежо, словно с ним рядом стояла шестнадцатилетняя Шарлотта. Ему хотелось ответить призраку: «Оставь меня в покое!» — а вместо этого он услышал себя, шестнадцатилетнего, свой шотландский акцент, от которого он давно избавился:

— И что же случилось?

— Бабушка только что выяснила, что новый междугородний код района — четыреста пятнадцать.

Они сидели в тайном убежище Шарлотты, куда забирались всякий раз, когда им было необходимо убежать от мира. Она впервые привела его в это убежище, когда им было по тринадцать лет. Тогда Джонатан увидел, как мальчишки бегут за ней по улице и кричат: «Китаеза, китаеза!» — и стреляют в нее из рогаток камнями и собачьими эскрементами. Шарлотта сохраняла достоинство и шла, гордо вскинув голову, но по щекам у нее текли слезы. Джонатан сорвался с места, бросился через улицу, расшвырял обидчиков: двоих ударил, а третий удрал сам. Джонни отделался ссадиной на локте, но Шарлотта отвела его к себе домой, куда он впервые попал несколько недель назад. Тогда она дала ему лимонад и сказала, что ее мама тоже умерла. Теперь Шарлотта отвела его на кухню, промыла рану и показала свое убежище, о котором знали только она и бабушка.

И вот три года спустя, в 1973-м, они снова сидели там.

Им было уже по шестнадцать, и Шарлотта рассказывала ему, почему так расстроилась ее бабушка:

— Четыре — самое несчастливое число для китайцев! Оно созвучно слову «смерть», поэтому китайцы никогда, никогда не используют это число. Ай-я! Бабушка сейчас сидит и пишет письма нашим конгрессменам, сенаторам и самому президенту Никсону!

Шарлотта говорила, а он смотрел, как ветер играет ее волосами, как солнце ласкает ее гладкую кожу. Секретным местом Шарлотты был маленький садик на крыше дома ее бабушки, где кто-то когда-то соорудил легкую беседку.