|
Таким образом, я бы мог снова обрести самостоятельность, а по ночам оставался бы один, пока не смогу снова поселиться среди людей.
— Что ж, не вижу к тому никаких препятствий, — задумчиво проговорил Джереми. — Хижина долгое время стояла пустая. Человек, которому она принадлежала, приехал сюда посмотреть, хороша ли эта земля. Несколько лет назад он бросил ее… — Подумав немного, рыбак добавил:
— А знаешь, это, может быть, именно то, что надо. Мы бы поставили для тебя кровать и приносили бы еду… Очень может быть, что это как раз то, что надо, — заключил он.
Ведь если парень больше не будет жить в их доме, то и Ханна не станет так пристально на него смотреть. А им с матерью, в свою очередь, не придется так пристально наблюдать за дочкой.
— Благодарю вас, на первое время это было бы просто отлично, — ответил Дэн.
— Ну а потом?.. — спросил Джереми, пользуясь непринужденной обстановкой, чтобы углубиться чуть дальше.
— Потом, — отозвался Дэн с улыбкой, — надеюсь, я найду, чем заняться. Я никогда не имел дела с землей, но, наверное, научусь. Теперь, когда я умею читать, могу многое узнать из книжек. А потом, я ведь хороший моряк, а хорошему моряку всегда найдется занятие даже на суше. — Подняв свои яркие глаза, он поглядел прямо в лицо хозяину дома. — Но мужчина обязан сначала заложить фундамент будущего, прежде чем обсуждать свои мечты… Особенно обсуждать с отцом той, о которой он осмеливается мечтать. Разве не так? Я хочу сказать, смею ли я мечтать?
— Поживем — увидим, — отвечал Джереми, очень довольный этими речами.
— Я не мог бы просить большего, — чистосердечно сказал Дэн.
Он улыбался, думая, что не лжет. Просить о большем он действительно не мог. Но уж конечно, мог взять столько, сколько считал нужным. И непременно возьмет.
Когда Дэн покинул дом Дженкинсов, в нем как-то вдруг стало очень пусто. Силвер трудился у вдовы и у Уилта Ремсона, и Ханна слышала о нем только самые добрые отзывы. Иногда она видела его в поле. Иногда ей рассказывали, как он бродит на закате по пляжу, бросает в воду камешки и смотрит на солнечную дорожку, пересекающую пролив. Она успела выходить немало морских зверей и птиц и знала, как они чахнут от тоски, пока не вернутся в родную стихию. Мысль о том, что Дэн тоже когда-нибудь покинет этот берег, ранила ее очень больно.
Девушка тосковала по его шуткам и даже по задумчивости, которая порой омрачала лицо Дэна и которую тот старался развеять, как только замечал, что за ним наблюдают. Ей не хватало его удивительных рассказов и лукавой улыбки, которой он давал понять, что шутит… И еще — обращенного на нее жадного взора, когда он думал, что она этого не видит. Родители постоянно давали ей разные поручения, но, даже занимаясь чем-нибудь, Ханна постоянно думала о нем. Она пыталась представить себе, каково ему там, в ночном лесу, в одиночестве, в компании зеленого попугая и собственных кошмаров. Прошла уже неделя с тех пор, как он переехал в лачугу, и с тех пор они не перемолвились ни единым словом. Но ей все время казалось, что Дэн зовет ее.
В то утро ей дали корзинку с едой для Дэна. Причем сначала она должна была зайти к миссис Хаггерти, которая жила на их улице. Предполагалось, что девушка зайдет к соседке, занесет той немного фруктов и поспеет к хижине Дэна где-то после полудня. В это время он еще работал в поле. Но Ханне удалось разговорить миссис Хаггерти. Она так ловко притворилась, будто горячо сочувствует проблемам этой доброй женщины и ее невестки, что миссис Хаггерти, обрадовавшись неожиданной возможности поговорить с заинтересованным слушателем, пригласила ее на чай. Соседка была в восторге от того, что Ханна задержалась у нее так долго.
Девушка уходила, чувствуя, что в ушах у нее звенит, улыбка приклеилась к лицу, а соседка страшно довольна состоявшимся душевным разговором. |