– Не совсем так. Я не говорил этого, – негромко вставил Юлий.

– Делайте, что хотите, государь, – не оборачиваясь, отозвался Рукосил. – Только изъявите мне свою окончательную волю. С вашего позволения я удалюсь в Каменец и буду вести жизнь сельского хозяина. Я хотел бы разводить пчел, государь.

– Но как же быть, Рукосил? Как же так? Ведь этого так просто нельзя оставить – что ты сказал мне. Надо же что-то делать. Я не могу этого так оставить.

– Напишите два указа! – презрительно бросил Рукосил.

– Каких таких два ука-аза? – протянул Любомир в высшей степени озадачено.

– Первый как есть: Милицу взять под стражу, Рукосилу поручить следствие. Другой наоборот: Рукосила взять под стражу, Милице поручить следствие.

– Так-так, а дальше что?

– Подпишите оба.

– Но, Рукосил… Как же я могу подписать два исключающих друг друга указа?

– Если можно полагать, что два взаимоисключающих утверждения одновременно верны, то почему же не произвести одновременно два взаимоисключающих действия?

– Рукосил, – жалобно молвил Любомир, – ты даешь мне дурной совет.

Рукосил обернуться не соизволил. В мелких, частых стеклах окна перед ним играло темной листвой пробивавшее сквозь вершины лип солнце. Со двора слышались резкие, грубые голоса.

– Ты оставляешь меня без руководства, – опять пожаловался Любомир. – Ну хорошо, – сказал он, наконец, не дождавшись ответа, – хорошо, ладно. Я сделаю. Я подумаю над твоими словами. – И как-то противно хихикнул, покосившись на окольничего.

Он подвинул указ и быстро поставил подпись – витиеватую закавыку под торжественно начертанными строками. Потом перевернул пергамент и здесь набросал несколько строчек, под которыми тоже расписался.

– Ну вот, Рукосил, ты получил, что хотел, – сказал он с усмешкой.

– Я забочусь о вашей пользе, государь. – Рукосил резко повернулся, сразу же возвратив великому князю свое расположение.

Но Любомир не позволил окольничему разговориться.

– Юлий, сынок, – сказал он, ухватив большой лист пергамента двумя пальцами и вздернув его над столом для просушки. – Передай-ка указ начальнику стражи, пусть исполнит немедленно. Так и передай: исполнить немедленно!

Подавшись было, чтобы перенять лист, Рукосил повел протянутой за указом рукой, превращая движение в благоволительный жест, которым и отпустил Юлия. Вожделенный успех после изнурительных трудов и ожидания заставил Рукосила забыться настолько, что, избежав одной неловкости, он немедленно впал в другую: манием руки как бы подтвердил государево распоряжение. Это неудачное проявление гордыни не ускользнуло от Любомира, он глянул на окольничего исподлобья.

А Юлий поспешил оставить окольничего и великого князя в обоюдной задумчивости и, попробовав первую попавшуюся дверь, одну из трех, очутился в двусветной прихожей, где стояли по стенам крытые коврами сундуки. Покой был так велик, что поднявшиеся навстречу латники не сразу успели преградить Юлию путь.

– Кто из вас начальник стражи? – осведомился он, показывая сложенный вдвое лист.

Княжича тут не признали, но покрытый письменами лист произвел впечатление. И один из латников, не оставляя, впрочем, настороженности, сообщил, что сотник Дермлиг «велел никого не пропускать». Из этого можно было уразуметь, что самого начальника стражи Дермлига в прихожей нет.

– А здесь сказано пропустить? – осведомился наиболее осторожный и вдумчивый из латников.

– Пропустить. – Юлий развернул указ.