Не нужно было много времени, чтобы ухватить испуганным взглядом эту россыпь подробностей как одно целое, – старуха опамятовалась. Пуганым движением она прикрыла крест-накрест колдовское ожерелье, представлявшее предмет ее особой заботы, и съежилась, словно ожидая удара. Разоблачение ошеломило ведьму не меньше, чем окружающих.

Зерзень раздавлено застонал, не отнимая ладонь со лба. Острие обнаженного меча в упавшей руке коснулось пола.

Вываренное лицо Любомира приобрело особенный, помертвелый оттенок, чему способствовала, вероятно, и полная, бесчувственная неподвижность князя.

– Оборотень, – шевельнулись его бескровные губы.

– Именно так, государь, – стараясь не выказывать возбуждения, объявил Рукосил. – Оборотень на великокняжеском престоле.

– А это не опасно?

Рукосил как-то судорожно вздохнул, сокрушенный непостижимым простодушием или глупостью – не поймешь чем.

– Опасно? Мм… разумеется, – пробормотал он, не находясь с ответом. – Думаю, кнут и дыба развяжут ведьме язык. – Обращаясь к государю, Рукосил, тем не менее, не спускал взгляда со старухи, которая, казалось, утратила способность к сопротивлению.

– А вторая? – спросил Любомир, оживляясь до такой степени, что решился показать рукой.

Весенняя Милица тоже как будто порозовела и задышала.

– Вторая? Нет, это жертва. Это образец, который ведьма использовала для перевоплощения. Я думаю, государь, вы наслышаны об этих сомнительных делах. Перевоплощение возможно лишь в тесном взаимодействии с образцом – и в ту, и в другую сторону. Чтобы вернуться к первоначальному облику, нужно опять иметь образец. А, не вернувшись к себе, – он небрежно кивнул на старуху, показывая, что понимает под «возвращением к себе», – колдун не сможет совершить никакого нового превращения. В этом-то вся загвоздка. Цепь последовательных превращений без промежуточного возвращения к первооблику невозможна, хотя некоторые знатоки и отрицают этот закон. Иного, во всяком случае, не доказано. И потому колдун не может избавиться от образца. Если он потеряет образец, предположим, собака, в которую он превратился, от него убежит и пропадет, то навсегда и бесповоротно лишится способности к оборотничеству. Последний принятый облик станет для него клеткой. Есть и другие опасности не менее того грозные, но не об этом речь. Оборотень на престоле, государь. И вышло так, что я случайно открыл убежище, где ведьма содержала образцы для превращений. Это место вам хорошо знакомо.

– Не говорите загадками, Рукосил.

– Ваш государев зверинец.

При этих словах все взоры обратились на съежившуюся ведьму. Верно, ей трудно было стоять, сделав несколько мелких шажков, она оперлась дрожащей рукой о стол. Большие и, несомненно, прекрасные когда-то глаза ее слезились. А может, она просто плакала. Ведь и ведьмы тоже плачут.

– А вторая? Та, другая. Тоже в зверинце? – Любомир покосился на весеннюю Милицу с каким-то новым, обостренным любопытством.

– В тайном помещении, государь. Вторая, как вы говорите… скорее первая. Телесное сходство между образцом и оборотнем настолько полное, что с точки зрения… не знаю как закона – с точки зрения простого здравого смысла это один и тот же человек.