– Хотите есть? – сказал Поплева.

– Да, только быстрее, – сразу переменился Миха Лунь. – Мешкать нельзя, я должен бежать немедля.

– Рукосил страшный человек и могущественный волшебник, – продолжал Миха Лунь за едой. – Могущественный волшебник! И скоро в этой стране никому другому не останется места. Бррр! Никому. Что касается меня, то мне уже не осталось. Я удаляюсь – в дебри, во льды, в чащобы, в пустыню – куда угодно. Везде можно жить, когда нет Рукосила… Дайте мне пояс, – сказал он, покончив с едой и вставая.

Как видно, Миха Лунь ничего не упускал из виду и занялся недостающей в платье частностью не раньше и не позже, чем переделал и переговорил все остальные надобности в порядке их убывающей срочности. Он был хваткий парень, этот Миха Лунь, хотя не столь давно еще, полчаса назад на глазах его блестели слезы.

– Бежать, бежать, – повторил он, приняв от Золотинки кусок белой, несмоленой бечевки. Сердитым взмахом запахнул полы халата – направо и налево с одинаковой тщательностью, обнес ходовой конец пенькового пояса вокруг себя и завязал, завершив таким образом необходимое ввиду предстоящего побега оснащение.

– Медлить не приходится. Единственно, что я не могу бежать, не прибегая к оборотничеству – меня схватят на первой же заставе. – Быстрым взглядом он перебрал всех троих обитателей «Рюмок», внимавших этим лихорадочным речам с тягостной подавленностью, и сразу же сделал выбор, для чего пришлось ему только повести пальцем, остановившись на Тучке.

– Вы ничем особенно не больны, товарищ?

– Колени крутит… – начал было Тучка, но Миха решительно отмахнулся:

– Пустяки! Не до колен сейчас! Хотя я вынужден буду позаимствовать ваш облик на неопределенно долгий срок. Видите ли, товарищ, – мягче и доверительнее продолжал он, прижимая руку к груди, – я не могу обернуться в первого встречного – вам ли объяснять! Без добровольного согласия это дельце не так-то легко сладить. С вашего позволения, товарищи, я обернусь в Тучку, Поплева проводит меня до среднего течения Белой, дальше, думаю, не понадобится, настоящий Тучка останется здесь, охранять девушку, а Золотинка возьмет на себя обязанность заговаривать зубы любопытным, – он улыбнулся. – Решайте скорее, друзья! – и тревожно глянул на высоко ставшее, не красное уже, а блистательно белое солнце. С берега доносилась разноголосица корабельных работ. Принимая во внимание это обстоятельство, Миха благоразумно держался под сенью носовой надстройки.

– Ну, Тучка, тебе решать, – сказал Поплева, старательно избегая всяких чувств.

Тучка вздохнул, сокрушаясь, как кажется, больше по необходимости, но решил сразу, может статься, выбор волшебника льстил его каким-то неясным и невысказанным представлениям.

Недобрые предчувствия томили Золотинку, и она взялась за дела. Хлопот-то у нее побольше было, чем у этой цацкающейся с Асаконом троицы. Пока они там, в чердаке, шушукались, подготавливая превращение, Золотинка успела пересмотреть и увязать белье – и Поплеве и Тучке. То есть Михе Луню. Она подумала о котле и чайнике. Шильце и мыльце. Дратва и запасные подошвы для сапог. Теплое одеяло ввиду ночных холодов – одно на двоих.