– Господа дума! – сказала Милица. – Великий государь Любомир Третий желает выслушать ваше мнение. – Она покосилась на супруга и тот, рассеянно коснувшись лба, как человек, тщетно пытающийся припомнить нечто ускользающее, кивнул. – Мальчику нужен врач, – велела она затем сгрудившимся возле Святополка дворянам.

– Да, да, врач! Сейчас же! – сообразил и государь, приподнимаясь. – Проследите!

Дворяне со слегка очнувшимся Святополком на руках протиснулись в узенькую полукруглую дверцу; перепуганная Лебедь с ними, на пороге она потеряла цветок.

– Вы мне ответите! – крикнул Любомир вдогонку в опустевший провал двери.

Поглядев на забытый в кулаке осколок подлокотника, нагнулся и бережно положил его на пол, где подобрал.

– Господа дума! – сказал он потом.

Но сколь долго ни ждали бояре продолжения, за этим ничего не последовало. Любомир молчал.

Оставленный Лебедью – нельзя было надеяться, что ей позволят вернуться, – удрученный непоправимым ущербом, который понес престол прадедов, Юлий стоял под звездчатым сводом палаты опять один; понурил голову и не видел нужды озираться по сторонам.

– Господа дума! – сломала тягостную тишину Милица. – Прошу высказываться.

Бояре только переглядывались. А когда Любомир назвал нескольких человек по именам, отозвались неразумением, недостатком понятливости, необходимой в столь запутанном и ответственном деле. Иные, впрочем, обставив свое осмотрительное мнение целым частоколом оговорок, склонялись к мысли, что при нынешнем положении вещей разумно было бы вовсе отложить вопрос о престолонаследии – до той неопределенной поры, когда «прояснятся обстоятельства смерти покойного наследника Громола и княжич Юлий очистится от подозрений». Прозвучало также весьма тонкое соображение насчет того, что отречение княжича не имеет законной силы, поскольку последний не был еще объявлен наследником. В таком случае, основательно рассуждали думцы, следует объявить Юлия наследником престола, добиться от него повторного отречения, а затем уже вынести постановление о лишении его престола. Далее, если быть последовательным, то же самое следовало бы проделать и со Святополком.

Хороший или привычный наблюдатель (а таковым и были в подавляющем большинстве члены думы) заметил бы по некоторым признакам, что великие государь и государыня благосклонно принимают взвешенные и всесторонне обставленные суждения бояр.

– Рукосил! – сказал Любомир, перебирая взглядом людей. – Предки твои прославились отвагой в сражениях и в речах.

– Благодарю, великий государь, – ответствовал Рукосил, вставая. – Род мой восходит к Могутам, которые в пятьсот девяносто первом году от воплощения господа нашего Рода призвали себе на помощь Шереметов.

Это был статный молодец лет тридцати или тридцати пяти, одетый, наверное, слишком вольно для Звездной палаты, где приняты были прадедовские кафтаны и шубы, но безупречно с точки зрения последних придворных поветрий. Алые штаны облегали его тугие икры и ляжки; отороченное узкими полосками меха очень короткое полукафтанье, смурое с искоркой, едва опускалось ниже перехваченного в поясе стана.