— Что с тобой? — прохрипел я.

— Он бредит от потери крови. Держите крепче, — обеспокоенно сказал Филинов.

«Я… я не знаю. Я не понимаю, что происходит», — продолжила Сара, перебиваясь с общения мыслью на голос. — Я ощущаю себя иначе. Я себя… чувствую. Это странно. «У меня никогда не было… себя».

— С дороги! — скомандовал магистр кому-то, кто был за моей головой.

— По какому праву? — раздался металлический голос.

— По праву пламени. Именем императора, — не собираясь останавливаться, сказал Филинов. — Открывайте. Носитель искры отдал всё Обелиску.

— Мы не можем вас пропустить. Мы должны исполнять приказ главнокомандующего в течение ещё семи ночей, — сказал другой голос. — Тем более, если он всё отдал, зачем его спасать? Отпустите его.

— Проходите. Обелиск хранит, — произнёс вновь механический голос, игнорируя возмущения других стражей. И когда меня протащили внутрь, я увидел, как паладин, та самая трёхметровая дура, оттеснил мечом остальных к стене и открыл вход.

— Спасибо, — поблагодарила Ольга, когда мы пробегали мимо. Туннель под кремлёвской стеной вывел нас во двор, мимо перестроенного здания парламента, дворцов и башен. Мимо домашнего «миниатюрного» обелиска императорской семьи и почётного караула, прямо в библиотеку ордена.

— Подготовить операционную! — прямо на входе приказал Филинов.

— Прозекторскую или лечебную?

— Врачебную, естественно, он ещё жив, — воскликнула Ольга, и это всё решило. Вот только когда меня докатили до белоснежной палаты и начали обмывать в четыре руки, княгиню выгнали за стекло, а я с трудом удерживал последние остатки сознания.

— Что за странная жижа у него из ран торчит? Я не могу взять её шприцом, — заявила какая-то медсестра, в белом халате и масках. А я и не заметил, как персонал сменился. — Магистр, что делать?

— Не можешь набрать шприцом — зачерпни ложкой или скальпелем, может вязкость слишком большая, — ответил Филинов, он уже переоделся и продезинфицировался перед повторной операцией. — О, вы в сознании, голубчик. Славно-славно. Может, тогда ответите, что с вами происходит?

— ХЗ, — на выдохе прохрипел я. — Сам. Хочу. Знать.

— Ну, тогда вы в правильном месте, — улыбнувшись ответил магистр. — Лучшего места для исследований и познания в империи не найти. Но в первую очередь я согласен с княгиней, ваша жизнь важнее всего.

— Вы правда так считаете, господин? — с удивлением спросил второй врач.

— Мёртвым мы его всегда получить сможем, так что вначале нужно провести все возможные опыты с живым. К тому же он спас моего сына. Что за неблагодарной тварью я буду, если не попытаюсь? — ответил Филинов, немного меня успокоив.

«Сара, ты здесь? Что за жижа?» — спросил я, и увидел в отражателе лампы, на потолке, как в этот момент медсестра попробовала соскрести у меня что-то с уха. Серебристая, словно ртуть, жидкость никак не хотела отделяться от тела, а когда её всё же удалось подцепить, случилось удивительное: вместо того чтобы вытечь, она, наоборот, втянулась в тело.

«Какое странное чувство» — рассмеявшись, проговорила Сара. — Я это видела на ваших паттернах мозговой активности. Щекотка, верно?

«Ты поняла, что происходит? Куда всё делось?» — спросил я, уже не обращая внимание на то, как ассистент перескакивает с мысленного общения на звуки.