Зачистка этажа заняла не больше нескольких секунд. Мои глаза, усовершенствованные нанитами, почти мгновенно привыкли к слабому освещению, и теперь я видел всё словно чёрно-белый фильтр, но с идеальной детализацией и чёткостью.

Эхом расходились по узким проходам хлопки выстрелов, и, словно аккомпанируя, раздавался перестук множества ног, поднимающихся по бетонным ступеням. Если кто-то и надеялся, что всё получится легко, эти заблуждения уже выветрились из головы. Тварей оказалось куда больше, чем показывала система перед началом штурма. И хотя она ещё продолжала глушить сигналы, я уже видел, чем всё закончится.

— Три пролёта вниз, старшие, — сказал я, перегнувшись через край и отстреливая монстров, бегущих ниже. — Если у тебя есть козыри, пора их применять.

«Включение захвата сознания на таком количестве техносов может привести к необратимому вреду для здоровья», — прокомментировала система, предвосхищая мой вопрос. — «Крайне не рекомендую».

«А нам и не нужно их захватывать. Бери низших, пусть они хватают старших и тащат в дыру между лестничными пролётами», — приказал я, переключаясь на карабин. Пусть в здании звуки разносились намного громче, но наружу они не выйдут, а внутри уже поднята суматоха.

Сара не стала спорить, и через мгновение некоторые из красных точек стали желтеть, а потом толпой навалились на старшего, бежавшего между ними. Противостояние длилось не больше мгновения. Не понявший, что происходит, монстр-артиллерист попробовал отбиться от сородичей конечностью-трубой, словно дубиной, раскроил двум головы, но остальные сумели опрокинуть его и общей гурьбой рухнуть вниз.

Жаль только, что штурмовик, идущий следом, понял в чём дело и через секунду покрошил всех низших и младших своими встроенными в руки лезвиями. Он был столь стремителен, что первый заряд из карабина прошёл мимо, я едва успевал переводить прицел. Выстрелил, лишь когда тварь приземлилась на том же пролёте, что и мы.

Цельнометаллический патрон-снаряд с гудением, едва слышимым после грохота выстрела, вылетел из дула, но тварь разрубила его в полёте. Невообразимым, почти невидимым для глаза движением она ударила лезвиями и тут же бросилась вперёд. Время для меня вновь потекло как кисель.

Словно в замедленной съёмке я видел, как затвор карабина ещё отходит назад, лязгает, выплёвывая отработанную гильзу, а в это время к моей голове уже приближается лезвие, оставляющее за собой видимую полоску рассекаемого взбитого воздуха. Единственное, что я успел сделать — упасть на спину, уходя от удара.

Прямо над моей головой клинки сомкнулись, а затем Ольга исполнила свой коронный приём, которым победила Секачова. Рванула вперёд, игнорируя здравый смысл и законы физики, пролетела мимо противника и нанесла ему смертельный удар, обрушив лезвие благословенного меча на шею.

Тварь должна была сдохнуть, безоговорочно. Но каким-то невероятным чудом сумела подставить клинок-протез под удар, смягчить его и одновременно начать разворачиваться, занося лезвия богомола, чтобы убить девушку.

Я нажал спуск почти не целясь. С двух шагов невозможно промазать в ростовую мишень. Тварь увидела, среагировала, но развернуться или убраться с линии выстрела не успела. Начала уворачиваться и получила в бок. Её развернуло, лишая равновесия, и в ту же секунду Ольга обрушила на неё благословенный меч.

Оружие, перекованное обелиском, получившее силы от адской гончей, с лёгкостью рассекло бронированную конечность, с которой ничего не смогли бы сделать автоматные пули. Лишившаяся одного клинка, тварь завалилась на бок, но почти мгновенно перестроилась, отпрыгнула к стене и атаковала вновь.

Выбрала меня, как лежащего на спине и лишённого мобильности, и это стало её последней ошибкой. Сара успела врубить помехи, иллюзией вонзившиеся в кибернетические глаза и уши монстра, а я уже поднялся и лишь пропустил тварь мимо.