— А ты попробуй. Всё же дар ты мне скормила, хоть и с непонятными последствиями. Или это ничего не значит?

— Ну почему же ничего, если будешь орать направо и налево о том, что тебе подарили дар — тебя убьют, прикопают. А через несколько дней на твоей могилке прорастёт яблоня. Может, так и стоило бы с тобой сделать, за неуважение к Зверю.

— Объяснять надо, — мрачно ответил я, понимая, что возразить по существу мне нечего. — Значит, у вас есть Дары — связь с тотемами? Интересный мир.

— Это не из нашего, — чуть помедлив ответила Борзая. — Тотемные животные — часть наследия одного из сезонов. Иногда бывает, что сезон заканчивается с прибылью. Кому-то удаётся раздобыть богатые трофеи. После волны остаются не только трупы или разрушения, но и ценные артефакты, устройства или способности. Тут, главное, суметь взять. И чтобы Обелиск, да осветит он наш день, да защитит в ночи, благословил.

— Что ещё за обелиск? Какие такие волны? Что за сезоны? — чуть не взвыв проговорил я. — Нам всё равно идти долго, объясни толком.

— Да что ты пристал как маленький, это же всем известно! — зло обернулась на меня девушка, а затем, с шумом вдохнув, чуть успокоилась. — Ладно, только не перебивай, вопросы будешь Филиновым задавать, у них головы большие, пусть они болят на эту тему. Что тебе, сезоны?

Помня о предупреждении не перебивать, уточнять я не стал.

— Ну хорошо. Есть день и ночь, сутки. В сутках примерно двадцать четыре часа, когда больше, когда меньше, но тут не перепутаешь. Днём светит солнце, ночью нет, — тут я чуть не взвыл, но предпочёл держать язык за зубами. — Ночью границы слабеют, и через них могут проходить твари. Но только в Сезон.

— В сезоне — девяносто ночей. Первые и последние десять — почти всегда спокойные, если сезон не стихийный. Ну там, пару десятков тварей на всю границу выскочит, да разведчиков могут на ту сторону послать, — пояснила Борзая, постепенно втягиваясь в рассказ. — Ещё двадцать от начала — могут быть неспокойными, в это время с других границ перекидывают войска. А на тридцатую ночь начинается…

Договорить она не успела, позади далеко за видимым горизонтом, мелькнула фиолетовая молния, и я успел сосчитать до сорока, прежде чем раздались далёкие басовитые раскаты грома. Далеко, даже странно, что было слышно на таком расстоянии. Или это так долбануло что…

— Бежим, — судорожно сглотнув, прошептала девушка. — Граница пала!

Спрашивать у неё в таком состоянии что-либо было совершенно бесполезным, а потому я припустил вслед за девушкой. А позади раздался ещё один раскат грома, а затем ещё и ещё один. Через пару минут они уже сливались, хоть и отдалялись с каждым шагом. А когда мы выбежали из леса на удивительно чёрный асфальт, позади, за деревьями, разгоралось фиолетовое пламя.

— Они выпустили охоту, — проскулила девушка. — Если наткнуться на бойню, выследят нас и тогда конец.

— Слушай, я не заметил, чтобы ползун был особенно быстрым. Мы же на равнину вышли, а по дороге бежать куда сподручней, чем по сплетённым корням. Авось оторвёмся. Сдаваться точно нельзя — последнее дело.

— Ползуны? Ты не их бойся, а их хозяев! Охота — это не просто… да кому я объясняю…

— Так не объясняй, побежали! — подхватив девушку под руку, я потащил её за собой, а сам перекинул трофейную сумку на живот и на ходу запустил внутрь руку. Пальцы тут же уткнулись на хорошо знакомые гильзы, целую россыпь, и на всё это богатство только два ствола-обреза. Уже лучше, чем ничего.

— Стой, — дёрнула меня назад Борзая, хотя мы не пробежали и пятисот метров.

— Да в чём дело?

— Здесь начинается первая линия обороны, — ответила девушка, показывая куда-то на землю.