Только ведь еще ничего не кончено. То, что вырвались, – это не конец. Это всего лишь начало…

Леха оглянулся. На гранитную обделку, на зеркальные стеклопакеты, на массивные двери…

– Леш… – напряглась Алиса.

– Что?

Леха старательно вскинул брови, будто бы не было никакого повода для этого напряженного оклика.

Но Алиса смотрела внимательно и напряженно. Ее и там‑то, в игре, было трудно провести, а уж теперь‑то, когда лица реальные и каждый лицевой мускул на виду…

– Леш, не надо… Все равно с этим ничего не сделать, только себе же хуже будет. Как бы вновь туда не попасть…

– А все то, что было?

– Ну… – Алиса опустила глаза. – Это было там, и пусть там и останется. Надо просто забыть. Как о дурном сне. Понимаешь, Леш? – Алиса подняла глаза, глядя почти с мольбой. – Просто забыть…

– А те, что остались?… Та серебристая?… Черная…

– Я помню… – Алиса снова опустила глаза. Вздохнула. – Я попытаюсь им помочь… Я видела движок игры изнутри, теперь и снаружи будет проще его потрошить. Теперь‑то не надо изобретать велосипед, все ломалки под рукой будут, и дело пойдет веселее… Боль я с них сниму. А может быть, получится и вытащить их оттуда. Так же, как нас.

Леха открыл рот: но ведь кроме двух гарпий есть еще остальные, несколько сотен. И даже если вытаскивать по дюжине в месяц, всех не вытащить…

Но так ничего и не сказал.

– Можно постараться помочь, но всего сразу не изменить… – все убеждала Алиса, ловя его взгляд. – Это система, Леш… Ее нельзя сломать. Если с ней свяжешься всерьез, ты только себя погубишь…

Леха постарался улыбнуться, буркнул неопределенное:

– Ну‑у…

Словно и в мыслях такого не было.

Но ее, конечно, не провести. Она все пыталась поймать взгляд – внимательная и взволнованная.

Умная, сообразительная. Искренне желающая как лучше – но всего лишь женщина…

Когда мир ужасен, женщина тяжело вздыхает, а потом закрывает окно красивой занавеской. Даже если мир рушится. Ведь за занавеской‑то, в милом уютном доме, все в порядке, все хорошо… Какое‑то время. И ее не переубедить, что кто‑то должен не прятаться за красивой шторой, а бодаться с этим чертовым миром.

Да и не стоит переубеждать.

Она всего лишь женщина. Красивая, хорошенькая женщина. И переделывать этот мир – вовсе не ее дело…

– Систему не сломать… Только сам пропадешь, Лешка… Не надо… Пожалуйста… Надо просто забыть обо всем этом… Просто забыть… Были медная гарпия и стальной бык – и нет их больше… Будто и не было никогда…

Она ловила взгляд, ожидая ответа – хотя бы в глазах. Леха взял ее под руку и повел прочь.

– Леш?… Пообещай мне, что не будешь делать глупостей. Леш… Пожалуйста… – Вот ведь приставучка рыжая! Леха вырвал локоть из пальцев Алисы, обхватил ее за талию, приподнял – и закрутился на каблуках, оторвав ее от земли. Алиса понеслась вокруг, как на карусели:

– О‑о‑ой! Лешка, перестань! – Алиса обхватила Леху руками, чтобы хоть за что‑то держаться.

А Леха все крутил и крутил ее вокруг, все быстрее и быстрее. Спросил с театральной грозностью:

– Будешь еще приставать с паникерскими настроениями, рыжая?!

– Лешка‑а‑а! – засмеялась Алиса. – Лешка, отпусти! Уронишь!

– Специально отпущу, чтобы глупостей не выдумывала!

– Все, не буду… Честно, не буду!… А‑а‑а!

Она смеялась, ее щеки разрумянились, а в глаза вернулся прежний веселый блеск – почти такой же, как когда она в первый раз увидела это светлое весеннее небо, настоящее небо… Леха поставил ее на землю, но она шаталась, да и сам шатался.