Леха покосился на черноухого – тот с тихой ненавистью глядел в затылок окольцованному. Альбинос все еще пугливо косясь то на каштанового, то на черноухого, то на Леху, потихоньку подбирался поближе.

Да, эти двое натуральные психи. А вот этот, с кольцом, вроде ничего. Вменяемый. Да и масть тут, похоже, именно он держит.

– И вам здрасьте, коли не шутите…

– Как звать‑то? – спросил каштановый.

– Леха. Руки не подаю.

Альбинос бросил взгляд на каштанового, потом на злого, но бессильного что‑то сделать черноухого. И, видимо, что‑то скалькулировалось там, за этими красненькими глазками. Он старательно захихикал, ловя Лехин взгляд.

А каштановый шутки словно и не заметил. Помрачнел.

– Леха… Тут знаешь, сколько Лех бегает?

Леха смотрел на это добродушное – пожалуй, даже слишком добродушное – кабанье рыло, и вдруг почему‑то вспомнился сатир. Перед тем, как его выбросило из обучалки. Что‑то сатир хотел сказать, что‑то очень важное.

Клык, не получив ответа, прищурился, и добродушие резко пошло на убыль. Брови сначала вопросительно приподнялись, потом кабан посмурнел…

– Скворцов, – наконец сказал Леха.

– Скво! – тут же предложил альбинос и захихикал, косясь на Клыка и черноухого. Но те на него внимания не обратили, и альбинос умолк.

– Надолго к нам? – спросил Клык. – Аферист? Ворюга? Убил кого?

Леха опять тихонько огляделся по сторонам. Какие‑то подозрительные допросики начались… Чего им надо‑то? Может, лучше все же свалить от них?

– Какой‑то он подозрительный, – тихонько влез альбинос.

На этот раз Клык оглянулся на альбиноса и, кажется, чуть ухмыльнулся. А когда поглядел на Леху, от былого добродушия не осталось и следа.

– А может, затанцевал кого против воли? – спросил Клык. – Какую‑нибудь малолетнюю малолеточку?

– У нас здесь таких любят, – снова вставил альбинос – Неж‑жно. По очереди…

Леха нахмурился…

А потом сообразил и облегченно хмыкнул. Вот ведь нагнали туману! Не могли прямо в лоб спросить. Ну, с этой‑то стороны все чисто. Авария – это самое безобидное преступление. Что по букве закона, что по их понятиям.

– Да нет, – сказал Леха. – Какое там… В машину чужую вмазался, вот и попал.

Леха усмехнулся: ну все, разобрались? Кончились непонятен?

– Просто авария? – нахмурился Клык. – И за просто аварию в тюрягу? Да так, что к нам сюда попал?…

– Нц‑нц‑нц… – Альбинос картинно покачал головой. – Да, сколько народу за аварии сажают. Прямо ужас… Кого ни спроси, всех за аварии, и все пустяковые… Ужас, ужас, что творится.

Клык мрачно кивнул. Не альбиносу, скорее каким‑то своим мыслям.

– Ну, не просто… – признал Леха. – Помощник депутата какой‑то был…

– Помощник депутата? И опять «какой‑то»? – Клык становился все мрачнее и мрачнее

– Ужас, сколько у нас помощников депутатов в аварии попадает! – не унимался альбинос. И вдруг перестал кривляться. – Нет, вы как хотите, а есть в нем что‑то подозрительное. Точно каких‑нибудь малолеточек по подъездам сторожил…

Клык мрачно кивнул. Снял дубину с плеч. Альбинос и черноухий тоже подобрались.

Леха вздохнул и стал рассказывать про аварию подробно. И про самоубийцу, и про девчушку на заднем сиденье крошечного кабриолета, и про «ниссан» с помощником депутата…

Кабаны кивали и терпеливо слушали. На удивление внимательно, не перебивали. Только Клык пару раз кое‑что уточнил.