— Прибыль? Речь не идет о просто прибыли. Это власть, г-дин Тапок! Такая, знаете, всеобъемлющая власть. Когда рухнет Ассамблея, то у власти окажутся те, кто будет смелее и сильнее. А если ты заранее готов к такому раскладу, то у власти будешь именно ты.

— То есть предательство собственно расы ради…власти?

Вирт посмотрел на Тапка с превосходством.

— Вам не понять. Ваш ограниченный ум видит только черное и белое. Вы не хотите смотреть глубже, г-дин Тапок.

— Ну почему же…сейчас посмотрим глубже. Вы знаете, я тоже большой любитель старины. Так вот, у норманов была одна прекрасная кара, предназначенная специально для предателей…думаю, вам, как их потомку, должно понравиться.

К моменту, когда на двери в смежное помещение рванула последняя мина, сметя «Шутер» и десяток Чистильщиков, опрометчиво укрывшихся за ним, перед Тапком красовалась «инсталляция», представляющая собой страшным образом изуродованное тело последнего члена Совета. У Тапка не было времени делать все по заветам предков, так что он просто нанокатаной обрубил ребра у самого позвоночника, провел, чуть нажимая лезвием, от копчика к шее Германа, разрезая плоть, кожу, костюм. Одним движением запустил обе свои кисти в разрезы и выдернул наружу ребра, выворачивая их вверх замысловатой фигурой. А потом вытащил из изуродованного тела легкие и нацепил их на верхушки ребер. К этому моменту Герман был уже мертв.

Тапок равнодушно плюнул на труп. Достойно этот урод умереть не смог: орал, визжал и вырывался. Так что пусть его гоняет по холодным плесам Хель, если, конечно, он достоин хотя бы этого.

А ему, Тапку, теперь предстояло совершить почти невозможное. Надо было спуститься на 42 этажа вниз, в прямом смысле прорубая себе дорогу через орды врагов. Кто-то счел бы это безумием, но не стоит забывать, что в руках у Тапка была лучшая в мире «отмычка», и ему вовсе не требовалось убивать сотню человек только для того, чтобы выйти. Тапок вдохнул, выдохнул и, призвав на помощь древнего духа — помощника десантников, три раза рубанул клинком по полу, вырубая треугольник бетона в самом его центре. Секунду почти он провисел в воздухе и рухнул вниз, на 41 уровень… Теперь предстояло повторить это еще сорок раз…

Глава 24

— И как это понимать, Авель? Мы с тобой драпали, как зайцы. И ладно я, старый и больной человек. Но ты?

— Папа, ты меня, конечно, прости, но я тебе один вопрос задам. Ты уверен, что Тапок — вообще человек? Потому что то, что он творил на уже бывшей базе Совета, и то, что он устроил нашим людям на базе «Бастардов», выходит лично за мои рамки представления о человеческих возможностях.

— Ты хочешь мне сказать, что…?

— Что если бы мы не совершили «тактическое отступление», то этот урод убил бы нас обоих. Я не знаю, где ему ставили импланты, я не знаю, чем он там ширялся, но факт остается фактом. Я не могу ничего противопоставить существу, вырывающему из бронированного гравилета на ходу дверь и умудряющемуся расстрелять экипаж за 4 секунды, не промазав. Он убил полсотни наших людей за пятьдесят две секунды. По одному бойцу в секунду. Думаю, убил бы и больше, просто оружие не позволяет ему быстрее стрелять. Мы потеряли половину наших людей. Половину, дон Лука!

— Ну, зато у нас есть козырь. Его девушка у нас.

— Не скажу, что это наша заслуга. Ее случайно нашли, так то. Просто повезло. И не скажу, что этот козырь может «сыграть». Скорее уж навредить…

— Так, я чего-то не понимаю, к чему ты ведешь? Это обвинение в некомпетентности, что ли? — дон угрожающе навис над Авелем, всем видом и голосом демонстрируя, как он возмущен.