– И еще: если указания Беллмастера будут отличаться от моих, – а мои он знает, – если он попросит вас скрыть что-нибудь от меня, соглашайтесь. Пусть считает, будто вас можно подкупить.

– Да, сэр.

– Как и нас всех, конечно. И не отвечайте на все мои слова своим неизменным: «Да, сэр».

– Хорошо, сэр.

– Как вам понравился наш старый добрый Гедди?

– Очень приятный человек, сэр.

– И очень способный. Он, конечно, сообщил, что деньги мисс Брантон буду посылать я, а не полковник.

– Да, сэр.

– Но почему, не объяснил, так? – Беллмастер вновь налил себе кофе, добавил сливок.

– Да, сэр.

– Ну, для Клетки это не секрет. Она моя дочь. Ее мать вышла замуж за Брантона по расчету. Полковнику, естественно, заплатили за оскорбленное самолюбие. Давным-давно. А вчера я купил его согласие участвовать в сделке. Он человек никудышный и жадный. Признаюсь, мне пришлось выложить ему несколько тысяч. А знаете, почему я так с вами откровенен?

Кэслейк некоторое время молча рассматривал картину Рассела Флинта, надеясь, что Беллмастер прочтет у него на лице глубокое раздумье… колебание, граничащее с любопытством, если такое сочетание возможно. Ведь он уже знал ответ, поэтому размышлял о том, что груди у одной из женщин у купальни точь-в-точь, как у Маргарет… вспомнил ее, лежащей на песке с лифчиком в руке.

Наконец, с нарочитым усердием подбирая слова, чтобы не нарушить возникшее между ним и Беллмастером взаимопонимание, Кэслейк произнес: "Когда вы работали у нас, мать Сары, по-видимому, была вашей незаменимой – хотя и нештатной – помощницей долгие годы… "

– До самой смерти. – Беллмастер рассмеялся. – Это был настоящий Борджиа в юбке, вот что я вам скажу. Она из тех женщин, которые не забывают и не прощают предательства, мстят обязательно – даже после смерти. Ведь людей с незапятнанным прошлым нет. Теперь вам все должно быть ясно.

– Признаться, не все. – «Хоть я и хорошо играю роль клюнувшей рыбы, – думал Кэслейк, – слишком легко в сеть лезть не стоит».

– По-моему, вы не совсем честны. Ну, да ладно. Во всякой игре есть правила. Истина в том, что мать Сары до сих пор представляет для меня опасность, но не такую, что заботила бы людей Клетки. У них свои интересы, а у меня – свои. Загвоздка в том, что я вращаюсь в двух мирах – и вашего ведомства, и открытой политики. Нужно ли еще объяснять?

– Нет, сэр. Я же читаю колонки политических сплетен в газетах. Но я предан Клетке. И карьеры вне ее не ищу.

– Это нам не помеха. Ведь даже стань вы главой Клетки, все равно у вас на поясе будет прочная нить, за которую всегда смогут дернуть вышестоящие. Так что не бойтесь, если об услуге, которую вы мне окажете, станет известно.

– В этом деле, сэр, мне дано указание подчиняться вам полностью.

– Но и сообщать им обо всем?

– Естественно, сэр.

– Тогда все в порядке. Станете посылать полные и откровенные отчеты. Делать все, что я попрошу, а потом – вот слово, которое можно толковать по-разному – докладывать об этом. Вы согласны?

– Да, сэр. Кроме того случая, когда я обязан буду получить от Клетки предварительное разрешение.

Не выказав удивления, Беллмастер отставил чашку, развалился в кресле и закурил. Посидел немного, поигрывая замком золотого портсигара, и со смехом сказал: "Дорогой мой, неужели вы считаете, что в этом деле столько подводных камней? Ничего подобного. Даже в самом крайнем случае физически устранять никого не придется.