После обеда позвонил Беллмастер. Врач установил смерть от несчастного случая. Мне бы пожалеть Полидора, да, признаться, не хочется. Гнусный был тип. И мне не жаль, что Беллмастер намерен продать «Морского льва».

Тут послышался шум машины. Мощная волна возбуждения и любопытства захлестнула Сару, и, захлопнув дневник, она вскочила и выбежала из комнаты.

Когда она открыла входную дверь, Фарли поднимался по лестнице с футляром под мышкой. Сара бросилась к нему, схватила за руку и воскликнула: «Где вы пропадали, Ричард? Я уже все глаза проглядела. Ну, что сказал Норбер? Что?»

Ричард взял ее за плечо, прикрикнул: «Ну, тихо, тихо! Успокойтесь!»

– Но я хочу знать! Я должна знать!

– Узнаете. Однако сперва мне надо выпить. – Он увлек ее в прихожую. – Простите что задержался. Я пообедал с Германом – вы его помните?

– Конечно, помню.

– Потом пришлось заехать к Марсоксу и кое-что с ним обсудить. А на обратном пути засорился карбюратор.

– Ну, это все ерунда. Главное – вы вернулись и сейчас же расскажете обо всем. – Она почти вытолкнула его на веранду. – Садитесь и начинайте, а я тем временем приготовлю вам выпить.

– Отлично. Меня мучит жажда. Налейте пива.

Ричард сел за столик, футляр положил перед собой. Сара налила пива из банки. На мгновение их взгляды встретились, и нечто в его глазах, в лице обеспокоило Сару так сильно, что у нее даже руки задрожали. Она подала Ричарду стакан, уселась напротив и не выдержала, воскликнула: «Что-то неладно! Вы расстроены, правда?»

Он поставил стакан, так и не пригубив пива, ответил: «Я – нет. Но это не главное. Я за вас беспокоюсь. – И виновато продолжил: – Сара, милая, весть я принес печальную. Этот пояс Венеры – увы, лишь копия. По сравнению с оригиналом он ничего не стоит».

Она слушала не слыша – потрясение было столь велико, что мысли на несколько секунд, казалось, утонули в холодном тумане. Она откинулась на спинку кресла медленно, словно туман лишил ее способности не только соображать, но и двигаться. Однажды она познала страх и в тот миг закричала. Сейчас она познала разочарование, но понимала – на сей раз чувства придется скрыть… Теперь понятно, почему Ричард так долго не возвращался. Он оттягивал объяснение, но щадил не собственные чувства, а ее, Сару… боялся разрушить ее надежду помочь ему. А сейчас уже ей приходится сдерживаться, щадить его, избавлять от овладевшего ею отчаяния. Как много она рассчитывала сделать для Ричарда! И вот теперь, лишенная этой радости, не должна выказать, что тяжело страдает.

Наконец она спокойно попросила: «Ричард, расскажите без утайки, о чем говорил ваш друг. Ничего не бойтесь. Худшее уже позади, и я, – ей удалось улыбнуться, – теперь выдержу все».

Он тронул ее за кончики пальцев: "Вот и умница. Я понимаю – вам хотелось отблагодарить меня. Пусть даже против моей воли. И жаль все-таки, что я привез дурные вести… невыносимо видеть вас расстроенной и… "

– Ричард, к делу.

– Да, да, вы правы. Давайте покончим с этим.

Сара внимала пересказу услышанной от Норбера истории пояса Венеры. И как ни странно, ей становилось легче от зарождавшегося… нет, не гнева… скорее, презрения к лорду Беллмастеру, так нагло обманувшему ее мать. Сара смутно помнила его по редким визитам на виллу. Повзрослев, поняла, – хотя редко терзала себя мыслями об этом, – что мать была его любовницей даже после замужества.