— А что случилось?

— Вякай, не тяни резину! — разрешил бугор, и голубятник заговорил.

— Нынче, что? Зона не та, какой была в те годы. Тогда ее держали воры. Сами не вкалывали. С нас кровь сосали. И это было не по кайфу нашему Никите. Ох и мужик! Ведмедь чистый! И с себя, и с голоса! Случилось, рявкнет в забое, пласты гудят, стойки дрожат. Вот он и отмерил ворам по локоть, когда те к нам за положняком возникли. Налог с нас брали всякий месяц. Покуда Никиты не было, мы давали. А этот взбрыкнул и велел фартовым линять с барака, покуда светло. Те кодлу свою натравили. Никита их смял. Сам управился. Ихнего бугра уделал в лепеху. И вот тогда им, чтоб с голоду не сдохнуть, пришлось идти в шахту на пахоту. Вскоре вздумали они убрать Никиту. Чтоб потом снова на нашем горбу ехать.

— Во, козлы! — вставил кто-то.

— И обломилось им. Никита забойщиком был. Рубал уголек шутя. И едва отвернулся, чтоб воды глотнуть из фляжки, она неподалеку лежала, на него глыба свалилась. Измесила, втолкла в уголь так, что наверх подняли лишь портки с сапогами. Ну, охране не по кайфу, влетело от администрации за гибель. Но виновного не сыскали. А серед нас приморился старый хрен, навроде меня. Он и трехнул, мол, шахта сама виноватого сыщет и спросит за загубленную душу той же монетой. Долго ждать не придется. Охрана тогда вниманья не обратила. Сочла за пустые брехи сказанное стариком. Фартовые, глядим, скалятся. А через пару дней слышим — с воплем вывалил фартовый из штрека. Зенки на лоб лезут, весь дрожит. Говорит, что Никиту видел только сейчас. Тот смеялся и пальцами грозил. Ему тот старик свое напомнил и сказал, что прижмет его Никита в шахте, вытряхнет из него душу. Но фартовые осмеяли старика, успокоили кента и показали в сторону того штрека по плечо. Пообещав Никите вогнать перо до печенки. Нам всем после этого не по себе стало. А тут перерыв на обед. Мы наверх поднялись, в столовую, всей бригадой. Фартовые должны были после нас из забоя подняться. Только мы выходить наружу — из шахты в столовую, слышим сирена взвыла. Что-то стряслось. Оказалось, трос на подъемнике лопнул, когда фартовые поднимались. И семьдесят метров падали они вниз без зонтов. Ни одного живого не осталось.

Единые жмуры. Все всмятку. Вот и не поверь в слова старика про месть…

— Ты к чему это гундел? — спросил бугор голубятника.

— Як тому, что нам ссать нечего. К смерти фартовых никто руку не приложил.

— А мы и не дергаемся. Просто, жаль иных. Не все там дерьмом были.

Но у Егора что-то под ложечкой заныло. Плечи озноб пробрал. И хотя ни словом никому не сознался, оглядел мужиков с опаской, не решился засиживаться у печки, пошел на свою шконку. А ночью ему приснился погибший бугор фартового барака. Он ворочался на кусках угля, собирая себя по частям. И все оглядывался на Егора. Ухмылялся жутко, оскаленно. А потом нагонял Егора в длинных штреках. Вот схватил его за плечо цепкими пальцами и спросил:

— Закурить найдется?

Егор в ужасе проснулся. Открыл глаза, увидел Нинку, склонившуюся к нему:

— Сигаретка найдется? Дай закурить. А то все магазины уже закрыты! Выручай, дружочек…

Мужик сцепил зубы, сдержав черную брань, застрявшую во рту.

— Ты еще позднее не могла возникнуть, метелка?

— Не решалась долго. Да девок нет. Все смылись. Я одна. Стрельнуть не у кого. Ты один остался. Вот и отдувайся! — смеялась баба, не обращая внимания на раздражение человека.

— Вон там, в брюках возьми! — указал на стул, где висела одежда.

Нинка подала Егору брюки. Потом, размяв сигарету в пальцах, предложила:

— Давай вместе перекурим!

Егор, вспомнив недавний сон, быстро согласился.