— Он ни с кем не водился. Никого не признавал. Только Одессу. А кто она, так и не показал! — выдохнул Алешка. И Егор понял, что и этот большего не знает.

Шли дни. Каждое утро приходила Тарасовна, узнавала, не появился ли Антон? Услышав ставшее привычным — не появлялся, сутулясь, уходила домой.

В доме Егора вроде ничего не изменилось. Через пару-тройку недель бабы все реже заговаривали об Антошке. Исчезали к хахалям. Возвращаясь, отсыпались.

Егор постепенно начал выходить во двор. То прометет дорожку не торопясь. То скамью возле дома покрасил. Смазал петли у входной двери, подправил калитку. За пределы двора не выходил. Не решался. Издалека наблюдал за жизнью соседей, улицы. И молча удивлялся переменам.

Соседка Тарасовна после исчезновения сыновей запила. Опустилась баба. Часто путала дом с сараем. Напившись к вечеру, забывалась и ночевала на полу, рядом с курами. Она давно не умывалась и не причесывалась. Может, потому, увидев ее по утру неряшливую, в курином помете, участковый даже не спросил бабу о сыновьях. Брезгливо сморщившись, прошел мимо. Поспешил к Егору, заметив того во дворе на своих ногах.

— Очухался? Ходишь? Это хорошо! Но скажи-ка мне, где ваш сорванец?

— Не знаю, — ответил Егор хмуро.

— А мать пыталась найти его?

— То ей известно! — отвернулся Егор.

— Послушай, это в твоих интересах найти пацана! Если он уехал в Одессу, пусть и живет там, не появляясь в Москве. Дело в том, что тут у нас объявилась пацановская шайка! Именно с того дня, когда исчезли сопляки Тарасовны и ваш Антон. Пока по мелочи крадут — сигареты, шоколад, вино. Ларьки, палатки чистят. Трясут мелких частников. Те засады устраивают. На живца хотят поймать. Проучить решили налетчиков. Мне тебе не надо объяснять, что устроят они пацанам, если те в их руки попадут! Не только шкуру спустят, а и души вытряхнут за ящик печенья. Ну и, кроме того, сам понимаешь, если в той компании попадется Антон, то рикошетом по тебе сыграет поимка!

— А я при чем? — вскинулся Егор.

— Подумай! Поймешь! Так что сам ищи проходимца, это будет

твоим алиби! Эта мелкая кодла вчера уже по-крупному тряхнула частников. Почти десяток ящиков сигарет «Мальборо» стянули! Это большой убыток. И пахнет уголовщиной!

— Пусть у его матери голова болит! Он мне не родня! — насупился Егор.

— У тебя жил, а может, и живет! Потому и ты не отвертишься!

— Нынче ж выкину! На хрен мне чужие заборы! Своих хватает!

— пообещал Егор, но участковый остановил.

— Погоди! Не спеши выкидывать! Если и впрямь Антошка дома не ночует, пусть ему будет куда вернуться. Тут сопляк никуда не денется! Ты только скажи, когда он объявится!

— Я — на пацана стучать? — у Егора сами собой сжались кулаки.

Вагин заметив, усмехнулся.

— Мне, может, тоже не по душе прикрывать притон, но молчу! Если терпенье кончится, то не только блядешек, а и вас всех из Москвы выселят навсегда! Тебе о том известно!

— У нас они просто живут и платят за угол. Чем занимаются, нас не интересует. Для меня они — квартирантки. А если ты с них натурой берешь, так это твоя забота!

— С ними вся Москва переночевала! Иди, докажи теперь, что ты о том не знал! Выкинут в двадцать четыре часа вместе с сучней! И чем больше будешь орать, тем скорее это случится! У меня на ваш бардак куча заявлений имеется! — предупредил участковый.

— Что же раньше молчал? Иль ныне ихняя плата не устраивает?

— Молчал, пока Антона не было! Кто научил пацана трясти чатников? Только ты! Больше некому! Вот и кончилось терпенье! Коммерсанты нынче покруче нас! Поймают, в клочья пустят сопляка! А коли узнают, чей он, так и к вам придут.