Егор смотрел на бабу, думая о своем:

— Эта тюрягу не выдержит. Убьют ее там за зловонность и подлость. Даже в зоне есть предел, который никто не должен преступить. А эта дура — без удержу…

— …Из средств подсудимой, взятых при изъятии личных вещей по месту проживания, перечислить в погашение ущерба пострадавшим от пожара компенсацию в сумме…

Егор слушал приговор суда, не веря собственным ушам.

А через десять дней Антонина принесла деньги, полученные по решению суда. Они почти полностью покрыли затраты на ремонт дома.

Мужик целыми днями занимался восстановлением крыши, чердака и потолков. Редко виделся с домашними и почти не обращал внимания на прежних и новых баб. Его радовало, что милиция оставила семью в покое, не навещает, не проверяет дом, не грозит, ни о чем не спрашивает.

Егор знал: без этого бабья семье не подняться, не выжить. И теперь смирился с жиличками окончательно.

Зима была в самом разгаре, когда Егор, закончив ремонт, решил отдохнуть дома — в постели, в тепле. Он не вскакивал спозаранок из кровати. Не лез, матеря деревянелые ноги на чердак, где втихомолку не раз плакал от частой и затяжной усталости, от бессилья и тошноты. Случалось, не раз терял сознанье, грохнувшись лицом в какой-нибудь брус, ударялся головой, телом. Морщился от боли. Никто не помог ему, не навестил, не поинтересовался, как он там держится. Каждый был занят своим делом. И только Алешка крутился рядом. То гвозди подаст, то топор подвинет. Мальчонка внимательно следил за всем, что делал дядька и постепенно привыкал к неразговорчивому, хмурому Егору, перенимал у него манеру разговора, умение общаться не столько словами, сколько взглядом.

— А почему ты ни с кем не дружишь? — спросил он как-то Егора.

Тот растерялся от неожиданного вопроса. И ответил:

— Я с тобой кентуюсь, как мужик с мужиком. Разве этого мало?

— Ну, я еще маленький. А с большими?

— Я из-за этой дружбы крепко погорел, племяш! Теперь уже никому не верю! Себе и то не всегда!

— И не любишь никого?

— Тебя, твою и свою мать…

— Нет! Я не про них! Они свои! Я про чужую тетку! Каких все любят.

— Не нашел подходящей покуда! А почему ты меня о том спросил? — удивился Егор.

— Поклянись, что не выдашь секрет! — потребовал мальчишка.

Мужик рассмеялся. Но пообещал.

— Знаешь, а я — влюбился! — сообщил, задержав дыханье.

— В кого?

— В Наташу, какая у нас живет! Она самая красивая на свете! И добрая. Вот только часто плачет у себя в комнате. Я ее пожалеть хотел, заступиться! Но она мне не призналась, кто ее обидел.

— Это несерьезно. Она старше тебя! И не полюбит малыша. У нее есть кого любить. Большие дядьки. Они ей за любовь подарки делают. Да и зачем она? По себе выбирай! Ровесницу хотя бы…

— А чем они лучше? Я с соседской Светкой хотел дружить, а она на второй раз не пустила меня в дом. Сказала, что к девчонкам без конфет в гости не приходят. Я принес ей две конфеты, она их мне обратно кинула. Назвала дураком и двери закрыла. Почему?

— Мало конфет принес. Или не те, какие Светка любит.

— А ей что — всю коробку отдать надо?

— Она этого ожидала, — подтвердил Егор.

— Каждый день по коробке конфет? — удивился Лешка.

— Любовь денег стоит теперь!

— А Наташа сама мне конфеты дает. Выходит, любит. Правда, не по коробке. Но каждый день.

— Ты ее за конфеты полюбил?

— Нет! Она сама лучше конфет!

Егор выронил молоток, внимательно посмотрел на Алешку.