— А то, что именно этот случай должен был заставить их усомниться в правильности обвинения. Насколько я знаю, какая-то женщина... похоже, пьяная, хотела переговорить с человеком, который не останавливался у вас?

— Правильно, — сказала Джорджия.

— Вы помните имя человека, с которым она хотела говорить?

— Да, некий мистер Карлсон.

— Отлично... А не знаете ли вы, полиция пыталась выяснить, действительно ли существует такой мистер Карлсон и не зарегистрирован ли он в каком-нибудь другом мотеле?

— Если они пытались это выяснить, то мне все равно не сообщили.

— Разумеется, они могли это проверить, но вам ничего не сказать. Во всяком случае они должны были это сделать, ибо 5.15 утра — очень неподходящее время звонить в провинциальный городок, где все бары закрыты. К тому же это либо слишком рано, либо слишком поздно, чтобы разыскивать кого-нибудь в мотеле. Они хоть намекнули вам на это?

— Да, они обвинили меня в том. что я лгу.

— Разумеется... Очевидно, они нигде не нашли никакого мистера Карлсона, а это означает, что никто его фактически и не мог искать. Но если они поверили вашим словам, то автоматически должны были поверить и еще кое-чему: тому, что вы говорили по телефону с женщиной, которая убила вашего мужа.

Она удивленно уставилась на меня:

— Женщина?

— Жестокая и хитрая, — ответил я. — Убедитесь сами. За час с небольшим она помогла убить человека, видела, как полицейский убил ее любовника, и все же сумела вывернуться и подстроить все таким образом, чтобы подозрение пало на вас. Голову она не потеряла и столь же нежна и добра, как кобра!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Мы не возвращались к этой теме, пока не принялись за кофе. Миссис Лэнгстон была спокойна, но съела всего лишь маленький кусочек бисквита и выпила немного вина. Я предложил ей сигарету.

— Вы совершенно уверены, что ваш супруг не знал Стрейдера? — спросил я.

— Уверена, — ответила она. — Я никогда не слышала, чтобы он упоминал его имя.

— Но это означает, что он должен был знать эту женщину. Вы это понимаете?

— Почему?

— Кто-то из них с ним связан. Иначе не имело смысла представлять дело несчастным случаем. Подозрение не пало бы на Стрейдера только потому, что он случайно остановился в вашем мотеле. А вот женщина понимала, что подозрение падет на нее...

Или может пасть. Вот в этом-то и кроется загвоздка, которая сводит полицию с ума. Все вращается по замкнутому кругу и возвращается к исходной точке. Женщина знала, что если бы встал вопрос об убийстве человека, то подозрение пало бы на нее. А вопрос этот встал, было проведено расследование, и вы оказались единственной, на кого пало подозрение. Правда, у полиции не нашлось никаких доказательств. Они даже не смогли доказать, что вы просто знали Стрейдера, не говоря уже о большем. И если бы они передали дело в суд, любой, даже начинающий защитник разорвал бы их в клочки. Вероятно, Редфилд просыпается с криком и жует простыню. Но это — его проблема, а не моя. Моя заключается в другом.

— В чем же?

— Узнать, кто эта женщина! Та, которая предчувствовала, что ее могут заподозрить, но которую не заподозрили!

— Возможно, она ошибалась или преувеличила возможную опасность?

— Нет, судя по всему, эта женщина хладнокровная и сообразительная. Из тех, кто не делает поспешных выводов и не теряется в сложных ситуациях. Так что вряд ли она ошиблась.

— Вы говорили, что здесь замешан еще человек. Может быть, дело в нем?

— Не думаю.