Глава IV РУКА В СТЕНЕ

Дом Теодора Херрманна, обжоры и хранителя королевских Врат, вечером выглядел довольно неуютно. Безжизненно чернели окна; старый перекошенный флюгер, поворачиваясь за ветром, издавал резкий, неприятный скрежет; заросли плюща, прилепившегося к стене, напоминали густую паутину, из-за чего взгляд задерживался на нем сам собой, высматривая затаившегося паука. Со стороны парка доносилось журчание ручья. Погода портилась - небо заволокло черными тучищами, накрапывал дождь. Поэтому ни в парке, ни во дворике с детскими качелями людей не было.

Разглядывая черные окна дома, Генрих поневоле поежился. Он попытался успокоить себя мыслью о том, что Теодор Херрманн и Карла Майселвиц были завлечены на королевский банкет и там застряли, опасаясь нарушить своим уходом дворцовый этикет. Однако желанного успокоения эта мысль не принесла.

Генрих подошел к двери, прислушался. В доме - тишина. Тогда Генрих нажал кнопку звонка, но звонок даже не звякнул - пришлось стучать в дверь. И опять без толку.

«Хорошенькое дельце! Что же делать? Ломать дверь? А вдруг кто-нибудь услышит и вызовет полицию?… Обвинения во взломе мне только и не хватает для полного счастья».

Пока Генрих колебался, небеса прорвались, и дождь гулко застучал по черепице, тяжело зашумел в листьях деревьев. Потянуло холодом. Генрих вздохнул, понимая, что все отговорки - это попытка себя успокоить, снять с себя ответственность за решение. А на самом деле выбора не оставалось: надо любой ценой проникнуть в дом и, если окажется, что смотрителя и домового нет, попытаться открыть Врата самому.

Генрих взялся за массивную бронзовую ручку, несколько раз дернул ее, а затем нерешительно ударил ногой в нижнюю часть двери. Дверь недовольно загудела, но даже не пошатнулась. Воровато оглянувшись, Генрих отошел на шаг, после чего бросился вперед и изо всех сил ударил в дверь плечом. Единственное, чего он добился, - это боли в плече.

«Нет, эту дверь даже лбом не прошибешь, - невесело подумал Генрих. - Надо приниматься за окна. Жаль, ведьм нет! Они могли бы через трубу влететь и открыть дверь изнутри. В доме есть камин, значит, должна быть и труба. А я по мокрой черепице не смогу пройти. Эх, сюда бы Капунькиса или Бурунькиса: малышам проскочить через дверь - раз плюнуть».

Воспоминание о друзьях прибавило Генриху смелости. Он вышел под дождь и, подняв с земли увесистый камень, метнул его изо всех сил в окно. Звон стекла утонул в шуме дождя, темнота из дома дохнула на Генриха теплом человеческого жилища, и ему показалось, что он расслышал в глубине дома шаги.

Простояв целую минуту и не дождавшись окрика карлика-смотрителя, Генрих стащил с себя куртку и постелил ее на подоконник, чтобы обезопасить руки и колени от осколков стекла. Затем он привстал на выступ фундамента и легко и быстро, точно квартирный воришка, прошмыгнул в оконную дыру.

- Господин Херрманн! Вы здесь? Это я, Генрих.

Голос гулко отразился от стен, растворился в тишине. Тишина была какая-то густая, сонная, как будто Генрих находился не внутри дома, а в сердце пещеры, покрытой пожирающим звуки мхом. Недобрая тишина, мертвая.

Напрягая глаза, Генрих осмотрелся. На полу лежала люстра, вокруг нее россыпью валялись светлые карандаши-свечи.

«Ну и ну. Дело становится запутанней и запутанней. Теодору Херрманну и Карле Майселвиц разбивать люстры нет надобности, а если допустить, что карлик и старуха отправились на королевский бал, прихватив домового, то выходит, что пока их не было в дом пробрался чужак… Странно. Двери заперты, окна целы… ну, были целы до того, как я запустил камнем… как еще можно попасть в дом? И, главное, зачем? Кому надо было пробираться в пустой дом? Ворам? Но чем им помешала люстра?»

В другой комнате варвары нанесли еще больший урон: одно из кресел было разрублено на мелкие куски, пол устилали стекла из дверцы старинного шкафчика.