Глава 16

Жизнь у Орочи была выгодной переменой для Морико. Его общество было приятнее, чем монахов, и от этого она поняла, как презирала жизнь в монастыре. С ним было непросто ладить. Его размер и молчаливость мешали узнать больше о нем, и его присутствие беспокоило ее, даже если она научилась не бояться его. То, как он двигался и избегал чувства Морико, уже беспокоило ее, даже когда они просто ели.

Орочи прибыл, и Морико отделили от общества монастыря. Она только спала в общих комнатах. Орочи не присоединялся к монахам. Он предпочитал спать снаружи, сидя спиной у стены. Ей казалось, что он вообще не спал как нормальные люди.

Хоть она спала со всеми, отделение было заметным. Монахи не говорили с ней, пока она не говорила первой. Они изучали другие аспекты чувства. У нее уже не было общей связи с теми, с кем она росла последние несколько лет. Каждый день Орочи учил ее все большему о чувстве, сражении, такое она ни разу не изучала в монастыре. Знания Орочи говорили с ней, звали ее глубже в свои тайны.

Орочи научил ее, что чувство было гораздо больше, чем она думала. Она знала о различиях между клинками дня и ночи, но не знала, что у каждого было много разных стилей и философий. Время, проведенное в Упорстве, открыло ей глаза только на один путь. Несколько месяцев назад она сказал бы, что это был единственный путь, но теперь она понимала, что это был один из многих путей к чувству.

Хотя он никогда не говорил об этом, Морико понимала, что навыки, которые развил Орочи, были уникальными даже среди клинков ночи. Он никогда не говорил о том, где научился своим навыкам, но он не мог быть один. Это означало, что были и другие клинки ночи. В одном разговоре она узнала, что таланты Орочи считались проклятием для других клинков ночи, и против этого умения было мало защиты. Навыки Орочи были навыками для охоты на себе подобных. То, что сделало его изгоем среди своих, открыло двери для принятия среди потомков клинков, продолжавших традиции монахов.

Морико не потребовалось много времени, чтобы понять всю глубину способностей, которым ее учили. Она подозревала, что с такими навыками, как у Орочи, она никогда не попадет под пятку другого человека. Орочи не боялся настоятеля. Возможно, когда-нибудь она тоже перестанет.

Стиль тренировки Орочи не был похож на то, что испытывала Морико. Он бросал ей вызов превзойти его в бою и чувстве. Она могла задавать вопросы. Орочи учил ее скрывать свое присутствие, объяснял ограничения чувства. Они смотрели на тренировки других монахов, и Орочи говорил об их силе и слабости, хотя с его анализом у них было больше слабостей, чем сильных сторон.

Она отчасти понимала смысл ее тренировки. С ее навыками она сможет охотиться на любого клинка дня или ночи. Хоть ей не нравилась эта идея, была в этом и приятная сторона. Она хотела власть над другими, почти как было у настоятеля. Но один вопрос тревожил ее. С этими навыками она могла стать угрозой всему монастырю. Зачем они учили таким навыкам того, кто уже пытался восстать против системы?

Она искала в своей памяти ответы, но сдалась и спросила у Орочи:

— Почему вы тренируете меня? Я пыталась убить настоятеля, а теперь вы даете мне навыки для этого.

Орочи усмехнулся, и он напомнил ей этим большого кота, готового прыгнуть на жертву.

— Когда я уйду, можешь попытаться убить настоятеля. Мне все равно. Ты можешь даже попытаться убить меня. Важны только сила и навыки.

Морико была потрясена.

— Но вы не работаете на настоятеля?

— Я ни на кого не работаю. Я иду, где мне интересно, где люди становятся для меня вызовом. Обучая тебя, я становлюсь сильнее как наставник. Редкие противники на материке достойны моего времени. Работа с тобой позволяет коротать время, пока не найдется еще один. Но я ни на кого не работаю.