Руа уставилась на корешок «Энциклопедиер дуй Екс-шир». Она открывала ее только один раз со дня своего рождения и дошла до титульного листа. После названия Ренвик оставил для нее приписку на ифике: «Руа, я подумал, что однажды ты захочешь узнать больше о своей семье и о королевстве Высокой Горы. С днем рождения, Ренвик».

Что-то в этой записке заставило ее закрыть книгу и отложить подальше.

«Однажды». Почему он сказал «однажды»? Неужели думал, что она не готова открыть эту книгу сейчас?

Руа посмотрела на золотое начертание ексширских слов на корешке. В животе заныло от боли. В этом языке было слово, описывающее подобное чувство: авиарэ. Оно означало ностальгию по чему-то, чего никогда не было. Руа тосковала по миру, которого не помнила. Она не могла закрыть глаза и увидеть замок Ексшира или услышать голос матери.

Она плохо владела ексшири. Если бы Руа встретила мать в загробном мире, то не смогла бы поговорить с ней на ее родном языке. Даже после смерти они будут чужими друг другу. Время от времени старые красные ведьмы говорили на ексшири в селениях, но Руа вряд ли бы смогла поддерживать разговор на нем. Она могла читать слова, но уже много лет не слышала, как их произносят.

Авиарэ. Она тосковала по дому, которого никогда не было. Это была печаль по тому месту, куда, Руа знала, никогда не сможет вернуться.

– Ты думаешь, перо само, по волшебству, будет писать за тебя письма? – посмеивался над ней Талхан, усевшись в кровати.

– Заткнись и прекрати смотреть на меня, – рыкнула Руа и оглянулась на Бессмертный клинок, прислоненный к столу. – Или я обращу против тебя мой меч.

– Можешь быть мрачной и угрожающей, сколько захочешь, принцесса. – Талхан улыбнулся и показал Бри большой палец. – Я вырос с сестрой, так что такое поведение лишь помогает мне почувствовать себя как дома.

– Заткнись, – фыркнула Бри.

– Вот видишь? – усмехнулся Талхан.

Руа поднялась со стула, схватила Бессмертный клинок и повесила на широкий пояс.

– У меня перерыв, – объявила она, поднимая стопку готовых записок. – Пойду найду оруженосца, чтобы отправить это, а потом доделаю остальное.

Бри и Талхан во мгновение ока оказались на ногах. Бри убрала в ножны меч, пока Талхан натягивал тяжелый плащ. Руа закатила глаза. Они были солдатами до мозга костей.

Она поправила застежку, удерживающую серую меховую мантию на плечах. Волнистые каштановые волосы закрывали ее изящные уши фейри, согревая их, когда она выходила на холод. Свежий слой снега устилал тропинки. Гравий хрустел под сапогами, но сквозь слой снега его было не разглядеть. Руа стало интересно, что делают со всем этим гравием, когда ледяные озера оттаивают к лету? Неужели он просто уходит на дно? Или его уберут, когда все вернутся в Мурренейр, чтобы использовать на следующий год?

Образ жизни на Севере смущал Руа. Ей нравилась похожая на ритуал смена времен года, хотя зима и казалась утомительной. С ее приближением нужно было искать теплую одежду и ютиться у костра, что было занятно, но зимой время будто замерзало. Она заставляла даже самого занятого человека сделать паузу и подвести итоги своей жизни. В такое время Руа просто хотела не высовываться и тихонечко жить. Она знала, что если оглядится кругом, то не сможет сделать вперед ни шагу.

Двое стражников-северян протиснулись мимо нее. Они поспешили к центру лагеря, к шатру короля. Хотя они не бежали, но двигались так, будто там их ждало что-то срочное, и Руа тут же последовала за ними. Она убрала письма в глубокий карман куртки и свернула с намеченной было дороги. Бри и Талхан следовали по пятам.