Изменить размер шрифта - +

Так почему бы не покататься человеку на велосипеде в воскресный день?

Он хочет подышать ароматом вельда, ощутить тугой ветер на груди, увидеть эту опрокинутую синюю чашу и неподвижного грифа на самом ее вознесенном над солнцем дне. В кармане несколько рендов, стальной крючок, нож и прочная бечева. Есть еще совершенно исправная газовая зажигалка, кусок жевательного табака и галета. Много ли надо человеку?

Он может подстеречь бейзу, поймать рыбу, зажечь костер в ночи. Он может даже найти белый камень почти в половину голубиного яйца. Только надо на то семь дневных переходов, а ему заступать завтра смену с самого утра. Зажечь бы костер с высоким дымом и просигналить вольным путешественникам вельда, что нужен ему хороший белый камень, чистый, пронизанный легкой, как утренний пепел на сгоревших сучьях, голубизной! Но нужен ли он ему? У человека одно тело, так зачем ему две рубахи? Один день в неделе для отдыха, так зачем много виски? Одна женщина, так зачем новая нитка бус?

Бесценный камень все равно не купит ему свободы. Высокий же дым законом запрещенного говорящего костра заметят с белого полицейского вертолета, и угодит он в шахты «Робинсон-гип», где от жары лопаются глаза, а от удушья колотится сердце в горле. Глоток мутного мачеу — и снова за кайло. Пока не разорвутся легкие или не свалишься в заброшенный штрек.

Закурим сигарету и спрячем газовую зажигалку. Человек не хочет складывать говорящий костер, но почему бы ему не прокатиться, если у него есть велосипед? Он как-то нашел белый камень с золотистым, как глаз кошки, оттенком и отдал его самому главному хозяину. В награду он получил этот замечательный велосипед, с заливистым «дилинь-динь-динь» звоночком. Он один из немногих, кому разрешено выезжать за пределы поселка. У него свой транспорт, и он часто выполняет поручения товарищей, покупая им лакомства и запрещенный маисовый виски в шикарном туземном магазине ближайшего городка. До магазина один дневной переход. Но на велосипеде он успевает обернуться туда и обратно еще до наступления темноты. Он никогда не боялся ночи в вельде, хотя слышал рычание льва совсем близко. Но тьма на дороге опасная тьма. Встречные машины золотыми снопами лучей ослепляют глаза. Бьющие в спину лучи высвечивают хищные глаза дорожных знаков и прижимают к обочине. Машины проносятся совсем рядом, обдавая горячим и пыльным ветром. Ничего не стоит сбить на такой дороге одинокого велосипедиста-банту. Но сейчас эта дорога через вельд — чудо дорога.

Бросить на обочине или прислонить к дорожному знаку велосипед и скользнуть в выжженные ароматные травы.

Впереди развилка и «Hou links» и «Keep left» . Это знакомая дорога на город с шикарным туземным магазином. Но он никогда не ездил правой дорогой. Куда же ведет она?

Одинокое сухое дерево стоит посреди вельда. Белые струи помета на коре. Лысый, с пышным меховым воротничком стервятник на самой верхушке. Немного поодаль пирамида термитника. Вот здесь бы и слезть с велосипеда. Тяжело, словно нехотя, взлетит в последнюю минуту черная птица. И вельд раздастся и поглотит, как глухая вода ночных рек.

Из-за поворота вылетел бело-голубой мотоциклет дорожной полиции. Полицейский, сидевший в коляске, держал шлем на коленях, блаженно щурился на солнце, и ветер трепал его рыжие волосы, залепляя ими глаза. Водитель затормозил, поднял очки на лоб и сделал знак приблизиться.

Води Миндела слез с велосипеда и, бережно положив его на обочину, подошел.

— Контрольная книжка, — сказал полицейский, требовательно вытянув руку в белой с раструбом перчатке.

«Белый: Лицо, именуемое белым, это лицо, которое по своему внешнему виду или по всеобщему признанию принадлежит к белой расе, в эту категорию не включаются лица, которые внешне выглядят как белые, однако по всеобщему признанию считаются цветными.

Туземец: Туземцем именуется лицо, которое фактически или по общему признанию принадлежит к одной из местных рас или к одному из местных племен.

Быстрый переход