24 ноября. Вы же понимаете

Имплантация + 15 дней

Снег не принес мощный шторм с яростными порывами ветра — он просто пошел. Дюйм здесь, еще пару за ночь — там: не плотные заряды, а легкий снежок, но неустанно: каждый день на протяжении последних недель. Только сейчас Колдинг по-настоящему заметил, что все вокруг погребено под белым одеялом в полфута.

А хлопья продолжали падать.

Он стоял у самой воды, наблюдая, как Клаус Румкорф пытается запускать «блинчики». Позади над ними раскинулось широкое заднее крыльцо особняка. Перед ними — вода, белые барашки и глыба Лошадиной головы.

Румкорф подобрал у края воды плоский камень. Голыш дважды выскальзывал из его одетой в перчатку руки, прежде чем Клаус успевал ухватить его перед замахом. Камень подскочил лишь раз и врезался в трехфутовую волну.

— Вода должна быть поспокойней, — заметил Колдинг.

— А сейчас вы физик, да?

— Бросьте, док. Давайте поговорим. Мы должны помочь Цзянь.

Румкорф пожал плечами:

— Нагрузки и стресс обостряют ее симптомы, и мы, как говорится, под прицелом. Единственное, что мы можем для нее сделать, мы делаем.

— Ваш ответ — отмазка, и вы это прекрасно знаете.

Румкорф продолжал пристально смотреть на воду, словно пытаясь приглядеться к Лошадиной голове ярдах в двухстах от берега.

— Несколько месяцев у нее все было хорошо, — продолжил Колдинг. — А сейчас она бьется изо всех сил. Галлюцинирует. Мы должны остановить это, прежде чем она вновь попытается наложить на себя руки.

— Я увеличил ей дозу.

Румкорф пытался поднять другой камень, но тот все время вываливался из толстенной черной, слишком большой перчатки. После третьей попытки он сдался и просто стоял, выпрямившись и глядя на неспокойную воду.

Что-то здесь было не так. Румкорф — практичный мечтатель, педант, но ничто в этом проекте не происходило без гения Цзянь. И тем не менее доктор, казалось, нисколько не обеспокоен тем, что ее биохимия изменилась, а ему, возможно, придется поднапрячься и найти новое эффективное лекарство.

— Надо будет, я вызову сюда еще кого-нибудь, другого врача, который сможет ей помочь, — сказал Колдинг.

Неожиданно Румкорфа охватило такое беспокойство, что, образно говоря, было едва ли на пару градусов ниже паники:

— Если вызовете сюда другого врача или отвезете ее на материк, американцы могут найти нас и закрыть проект.

Колдинг поднял вверх обе руки в перчатках, ладонями вверх:

— Если вы не можете помочь ей, чего вы хотите от меня?

— Занимайтесь своей работой! — закричал Румкорф. — Охраняйте нас, охраняйте нашу тайну, пока я не закончу свою работу. Обязанность Цзянь — помогать мне создавать предка, что она в настоящее время с успехом и делает, так что, может, нам просто надо стойко переносить превратности судьбы.

Этому болвану Цзянь элементарно до лампочки. Его заботит только свой эксперимент.

— Вы же врач, — сказал Колдинг, — и должны помогать людям.

— Вот именно этим я и занимаюсь. Помогаю миллионам людей. А вы не заметили, Пи-Джей, что самые блестящие идеи приходят ей в голову, когда на нее «накатывает»? Это во благо. И вы, как никто, должны понимать это.

Колдинг смотрел на маленького ученого, забыв в это мгновение о холоде. Да, он понимал. Румкорфу было не до поисков нового лекарства, поскольку он знал, что нынешнее должно работать, как ему надо… если верно подобрать дозу.