|
Тут же снайпера приложились по нам. Штукатурка посыпалась. А у них тоннелей порыто по городу!.. Все сначала. Я связываюсь с «цэбэу». Прошу по новой цели. Даю цифру. Видел, как мина падает? Нет. Откуда тебе. Прямо из зенита. Как капля жирная. И нет пятиэтажки. Вернее, есть первых два подъезда, и пятый, и шестой. А третьего и четвертого нет. Кердык. Пока они чухались, пехота пошла, почти взяла дом. Но суки эти с флангов еще ударили. У них там каждый канализационный люк стрелял. Значит, снова назад. Потом опять подарок с неба. Часа через два взяли. И я довольный и веселый отправляюсь к себе. А потом дурацкая ситуация. Идти метров четыреста. Потом путь отлажен. А вообще до моего хозяйства девять километров. А на передок я полез, потому что корректировщиков поубивало, и мы стали пенки выкидывать. Своих накрыли. Меня Трошев и отправил на передок. Ну вот. Перемещаюсь. Грамотно так, осторожно. Случайный разрыв рядом. Двое со мной — насмерть, я контужен. Так эти суки как из-под земли появляются и тащат меня в канализацию. И к себе в бункер. Среди бела дня. Такие вот котлетки. Они тут жрать-то дают?
— Чуреки. Или как их там. Шашлыка не получишь. Это я, когда добирался сюда, хорошо кушал. Начиная с Дагестана. Потом еще один раз. Когда заболел. Меня дедушка Бадруддин любит. — Кто такой? — Хозяин. — А сюда зачем попал? — Долгая история. Расскажу. Думаю, времени хватит. — Надейся и жди. А ты выглядишь-то хреново. Опаршивел. — То ли еще было. Посмотрю я на тебя через месяц. — Сплюнь. — А долго еще войне быть? — Навечно. — Опять, что ли? — Навечно, я тебе говорю. Пока до последнего этот корень не выведем. У них на рынке чеченки торгуют в аулах. Мужики со стороны смотрят. Сигареты, макароны, чай. А маленькие чеченцы подходят, смотрят так проникновенно и обещают резать нас. Всех под корень. До депортации не доводить. Баба твоя где сейчас? — Ах, если б я знал… Была наверху, в доме. Теперь нет, наверное. Если б знал… — Если бы да кабы. — Так это ж геноцид. Не позволят. — Кто тебе не позволит? В Грозном до войны только русские жили и их чеченские начальники. А теперь я лично три квартала снес под корень. И узкие улочки Риги снесу. Помяни мое слово. Вот только выберусь. — Думаешь, получится? — Ты про Ригу? — И про то, и про другое. — Во-первых, в Риге сорок процентов нашего брата… — А хрена же они позволяют над собой проводить социальные эксперименты? — Их предали. Съезды, протоколы, комиссии. Ты запомни. Чтобы жить по-человечески нужно отказаться от трех вещей: от двух ящиков — телевизора и ящика для голосования. — А третье? — От налогового инспектора. И все. Власть эта рухнет за три месяца. И помяни мое слово, так и будет. Ты сам-то, конечно, демократ? — Да я никто. Чмо на палочке. Биомасса. — Вот именно. Ладно. Я Василий. — А я Андрей. — Жрать когда дадут? — К вечеру. — А вода есть? — В ведре. — А параша? — С этим лучше. Тут прямой сток. Посрал и сливай из ведра же. — Отлично. Куришь? — Нет. — А я курю. И с фанатизмом. Попросить — дадут? — Нет. — А что же делать? Здоровый образ жизни вести? — Другая смена даст. Эти не дадут. — А другая когда? — Тут их двое. |
