Привал у нас вышел только через три с половиной часа. Мы вышли к руслу ручья. От него зеленые потоки поднимались вверх, к горам.

— А почему не вверх? По моему соображению, мы тут блукать долго будем.

— Это ты справедливо заметил. Наверху, не очень далеко — секрет чеченский. А здесь вряд ли.

— Ты все это по старой памяти говоришь?

— А ты думаешь, я ни с кем по дороге не говорил?

— Я еще в здравом уме. И твердой памяти.

— И тут ты ошибаешься. Ты когда с караула меняешься, крепко спишь?

— А ты конспиративные встречи устраиваешь?

— Вот именно. Тебе нельзя этих людей показывать. Нынче методика допросов страшна и неотвратима. Все расскажешь.

— А ты?

— А я почти все. Вот этим мы и отличаемся. Только в этом почти вся суть.

— Обижаешь.

— Ты просто ремесла моего не знаешь. А так нормальный парень. Не враг и не дурачина. Ну, пошли.

Я не поверил Славке. Откуда здесь связные? И зря не поверил.

А мы шли через заросли то белых, то голубоватых цветов, ярко-оранжевые крестообразные какие-то бутоны в рост человека, желтые свечки, за ними — черно-пурпуровые, с густой паутиной подлистка.

Потом мы вышли в зону опасного передвижения. То, о чем говорил Старков. Трава всего по пояс. На ближнем склоне еще лежал снег, и прямо из-под него выползали крупные желтые цветы. Никогда не забуду этого.

На буром фоне прошлогодней травы светились синие и голубые головки и между ними — белые бутоны. А по берегу ручья, показавшегося в отдалении, извивался буйный фиолетовый первоцвет.

В мухах и бабочках я не силен, да и время им, видно, еще не пришло. А жуки майские, такие же огромные, как и все здесь, необъятные и целеустремленные, уже тронулись в путь по своим жуковским трассам. Мы часто беспокоили их колонии, отсиживающиеся на цветах и кустах.

— Тебя бы сюда в середине лета. Места бы живого эти твари разнообразные на тебе не оставили. Такого в СПб не встретишь.

— Да что я, в лесу никогда не был?

— Был, конечно. Только не в этих джунглях. Хочется тебе стать жуком прелестным на этих травах?

— Жуком мужественным. Жуком-победителем.

— Вот дадут наши по Чечне дефолиантами, и конец твоей мужественности.

— А дойдет до этого?

— А сам как думаешь?

— Думаю, дадут. А мировое сообщество?

— А не пошло бы оно в жопу.

— Присоединяюсь.

Я и луга эти полюбил. И мне предстояло полюбить и пустоши. И многое другое.

Время привала еще не пришло, но Старков велел остановиться. Где-то вдалеке прошелестел в небе истребитель. След белый отчетливо виднелся. За ним второй, немного ниже. Но это было полбеды.

— Вертушка. И как не вовремя. — Он выругался долго и неопрятно.

Мы скатились во впадину. Потом еще ниже, заползли под травяной свод и стали ждать.

Вертолет тихо появился из-за хребта и медленно, с нарастающим гулом возник над лугом. Повисев с полминуты, он методично, квадратно-гнездовым способом пропахал зону ответственности, километров десять на десять, изыскивая что-то. Наверное, с неба помятая трава хорошо различалась. Но мало ли кому нужно тут блукать. Может, это звери. Один матерый, другой на обучении и воспитании. Старков был явно озабочен. Наконец винтокрылая машина поднялась, покрутилась еще, поводила мордой и ушла через перевал.

— Быстро вставай.