— А летуны?

— У них своя жизнь, у нас своя.

— А чечены? Кто поможет?

— Помощник выискался. Ты не обижайся, Андрюха, им тут и десять человек с ружьями не помогут. Рядом крупный отряд чеченов. Штыков сто. Если не отладят машину за час, или помощь не подоспеет, им конец. И нам тоже.

— А чего ей не подоспеть? На базу же сообщили?

— В том-то и дело. А мы пойдем помалу. Попрощайся с дяденьками. Они сейчас будут маслопровод ладить, и бак один, кажется, цел. Может, взлетят. Движок вроде с барахлом, а работает. Попрощайся. Уходить надо.

Летчики посмотрели на меня, как на любимую собачонку, которую уносят в другую квартиру.

— Давай, парень. Извини, что не довезли.

— Счастливо, мужики. Летной погоды.

Потом мы поднялись вверх по ущелью и спустились вниз.

Звуки дальнего короткого боя мы услышали часа через три. Все было кончено в десять минут. Не успели летуны починить машину. Не получилось.

Теперь те, кто искал нас, знали, где мы. И следовало ждать их и желать скорейшего наступления ночи. Это давало шанс. И ночь пришла — роскошная и непроглядная. Мы опять оторвались от преследования.

Мертвый аул

— Авось человеком станешь, — подвел итог очередного инструктажа Старков и пошел вперед. Нам предстояло подняться в покинутый жителями аул. Те, кто не ушел оттуда добровольно, стали новым «созвездием мертвеца». Теперь аул был просто перевалочной базой.

Я добросовестно делал то, что положено делать второму номеру, — осмотрел еще раз ближние окрестности: сначала просто, потом в бинокль и посчитал, что снизу ждать неприятностей в ближайшее время не следует. Старков поднимался быстро, вжав голову в плечи, зацепившись глазами за край платформы. На подъем у него ушло семь минут. Он подтянулся на руках, перевалился весь на ровную площадку, перекатился. Минуты через четыре дал отмашку. Я двинулся в путь. На подъем у меня ушло ровно в два раза больше времени. Это была не моя земля и не мои камни. Они не принимали меня, мешали, отталкивали, замедляли шаг, а небо давило на плечи, хмурилось облаками, скалилось звездами.

Старков сидел у основания башни, поджав ноги, посматривал на меня, прислонившись к стене затылком. То, что нам предстояло сейчас осмотреть, впечатляло. Башня стояла без видимых следов фундамента, на монолитных камнях, выпирал угловой камень. Дверь на первый этаж, взрывом снесенная с толстых кованых петель, лежала рядом. Ее не расщепило взрывной волной, только обожгло. Пол тоже деревянный, чистый, глухая ниша, которую осторожно осмотрел Старков, и лаз наверху.

— Сиди здесь, ничего не делай, я пошел искать лестницу. Она где-то недалеко.

— Давай я.

— Да проспишь ты растяжку. Ты же раззява. Сиди, не высовывайся.

Лестница, свежесколоченная из ящиков от снарядов и двух слег, стянутая скобами, нашлась метрах в пятидесяти, прикрытая хворостом.

— Была же растяжка, валла — билла. В самом неподходящем месте, — сказал Старков и положил на пол гранату. Кусок лески он намотал на руку и теперь тер пальцами, словно пробовал на прочность перед рыбалкой. — Однако надо поспешать.

Он приставил лестницу к лазу и полез наверх, осторожно приподнял голову над перекрытием, перевалился весь.

— Лезь, пожалуй.

Я стал подниматься. Всего в башне было три этажа, балкончик, который он осторожно обследовал, и навес на крыше. Стояла башня на деревянных опорах, была остроконечной и снабжена желобом.

— Знаешь, как по-чеченски крыша вот эта?

— Нет.

— Беда.

— Заставляет задуматься.

Аул отсюда как на ладони.