— А греки там были? — спросил один из ви-кингов, стоящий за спинами других.

— Были и такие.

— Это на них похоже. Отравления там всякие, яды — это их штучки.

Старик задумался.

— Мы не знали тогда про их хитрость. Прави-ли вроде по совести.

— И что дальше-то было?

— Обозлились мы страшно, когда поняли коз-ни их. Потом они еще напали на наших пятерых вои-нов, человек сто их было. Наши, конечно, положили ихнего брата десятка три, но все же всех их поубива-ли. Только самый молодой, племянник князя Олега, залез на дерево, и чтобы не сдаваться всего себя кин-жалом исколол, да так замертво и упал.

Хозяин острова хлебнул теплого эля и заду-мался. Никто не решался прервать тишину, но нако-нец-то старик продолжил:

— Взяли мы тогда всех мужиков их в плен и потребовали за каждого по двадцать золотых драхм. Так и собрали большую сумму денег. А кто не нашел выкуп себе, забрали в плен. Все имущество, деньги и рабов загрузили на ладьи, да и вернулись обратно на Русь. Вот так-то, братцы, в чужой земле счастья нет! — хмыкнул стрик.

Наконец Исгерд решился и перешел к делу. Этот вопрос у него все время зрел в голове с тех пор, как у костра появился старик.

— А не появлялись ли здесь на острове две молодые женщины с маленькими детьми на руках, — неожиданно изменил тему разговора викинг.

— А, бабы две беременные были с детьми, недавно совсем.

— А с чего ты решил, что они беременные? — обрадовались братья.

— Так что, я не вижу что ли, если она зеленая вся у костра сидит и не ест ничего.

— А как они выглядели?

— Две видные такие, одна, повыше которая — боярышня, видно. Дружинники Святослава прямо на остров их доставили, и глаз не спускали, пока на корабль не усадили.

— И что, дети у них были маленькие?

— Года по два, по-моему, — ответил старик, — да ты, я вижу, сомневаешься, пошли за мной, что-то покажу, тут недалеко.

Дед повел братьев Эриксонов по узкой тропке на вершину скалы, что возвышалась над стоянкой ко-раблей. Дунул резкий ветер и растрепал длинные светлые волосы на головах у викингов. Они огляну-лись и увидели, что весь могучий Славутич покрылся темной рябью волн. На вершине горы стояла большая плоская каменная плита с выступами по форме широ-кого креста. Весь этот крест был покрыт вязью рун.

— Это ваши земляки тут отмечаются, — ска-зал хозяин Хортицы, — ваших имен здесь нет?

— Да, мы хаживали на Константинополь, но на остров твой не зашли тогда.

— А зря, — ответил старик, — вот смотри — тут каждый варяг имя свое пишет. Поди, всю плиту ужу исписали.

Братья увидели сотни рун, выцарапанных вкривь и вкось по всей поверхности плиты.

— Вот тут и бабы эти что-то написали.

Дед показал рукой:

— Где-то здесь, я уже плохо вижу.

— Хенрик, Ивар, — с восхищением прочитал Исгерд.

— Молодицы-то наши, русские, а сыновей своих варягами считают, — пояснил старик, — я то-гда еще подумал — чудно это.

— Ну, а теперь говори прямо — кто они вам? — строго заявил дед.

— Сына я, отец, ищу, мальчонку увезла она, — Исгерду почему-то стало стыдно называть Дануту рабыней.

Старый воин покачал седой как снег головой.

— Чем-то ты провинился перед женой своей, что она на край света от тебя побежала. Баба так про-сто не уйдет от мужа, видно, сильно насолили вы им. Но, по правде говоря, все равно любят они вас.