|
Какие там празднования – обед нам принесли в кабинет, я и не заметил, что ел. С самого начала взял на себя роль адвоката дьявола и рассказывал о грядущих неудачах того или иного этапа операции. Хорошо знать то, что другим неведомо. Но энтузиазм коллеги и это преодолел. Терять было нечего – ждать, когда балластная половина погибнет от пневмонии или полиорганной недостаточности, потянув за собой близнеца, смысла не было. Родителей у шестнадцатилетних Пётрека и Яноша не имелось: мать погибла при родах, отец сразу сдал близнецов в приют, потому что средств содержать их не было. Обучить их чему-то удавалось с трудом – даже Пётрек, который умел разговаривать, едва себя обслуживал. Была ли тому виной врожденная скудость ума или он приобрел ее, будучи запертым почти всю жизнь – сие неведомо. Да и разницы никакой для хирурга нет.
И вроде я смог убедить Микулича, что лучше всё же дождаться аппарата икс-лучей и пойти на авантюрную операцию хотя бы с минимальным объемом обследований, а то сейчас в нашем распоряжении только термометр, сфигмоманометр, часы с секундной стрелкой и барометр на стене. И то последний я присовокупил для количества. А, да, еще глаза и руки. И немного мозгов, потому что будь их больше, Иоханн бы такое не предлагал, а я бы не соглашался ни в какую. А вечером мы всё же пошли и отпраздновали. Совсем немного, потому что я устал как собака – сначала дорога, а потом напрягать то, чем думаю. Так что поели каких-то очень вкусных колбасок, выпили по паре кружек пива, и я даже толком не дослушал, какой великолепный дом купил себе мой товарищ. Одна только проблема: каждый день за шестьдесят километров не наездишься, и наслаждаться приобретением получается большей частью на выходных. Я лег спать с твердым желанием встать, только когда мочевой пузырь лопаться начнет. Ну или лежать надоест, всё зависит от того, что раньше наступит. Но у Господа на этой неделе очень специфическое чувство юмора, и разбудил меня какой-то гад. Он крайне вежливо скребся в дверь, и я в конце концов подумал, что это точно не кошка. Так как мои планы порушились, то сначала я хотел послать скребуна куда подальше, но потом вспомнил, что в гостях, и почти вежливо сказал, что завтракать не буду. Просто других поводов к столь ранней побудке не придумал. – Пан профессор, герр Микулич просит вас подойти по срочному делу, – донесся из-за двери знакомый голос. Видать, сильно волнуется, потому что смешал в одном предложении и польское, и немецкое обращения. Как же, такой стресс, профессора будить. Для юного ассистента почти то же, что императора потревожить. – Сейчас, оденусь и подойду, – недовольно буркнул я в ответ. А что сделаешь, зовут, придется идти. Вряд ли чай пить, точно что-то серьезное. – У Яноша воспаление легких, – огорошил меня Микулич. – И тебе доброго утра, – ответил я. – Вот так резко? Ну, давай посмотрим вместе… Сомнений после осмотра не осталось: в этом скрюченном тельце жизнь кончалась. Деваться было некуда, и я согласился на срочную операцию. В конце концов, ради нее меня и пригласили. Вряд ли получится вытащить Пётрека, но по крайней мере попытаемся. Блин, даже операционный стол, и тот на ходу пришлось изобретать. Потому что надо уместить рядом оба тела, обеспечить доступ двум бригадам хирургов, да так, чтобы работать можно было. Ужас и кошмар. Мы лезем в темноте по неизвестной местности, да еще и на скорости. Так не делается! Это же серьезная большая операция, ее готовить надо не один день, а не так вот, чуть ли не на кухонном столе мясницким ножом! На что я подписался? Мне как гостю дали право выбора. Я взял живот. Не люблю я торакальную хирургию. Она для меня как нелюбимая женщина. Что ни сделает, ты уже заранее недоволен. И операционная чужая, даже предбанник – и тот не такой. |
