Девчонок отправили на кухню, сами занялись покупками, и через некоторое время был накрыт шикарный стол, ломившийся от яств и напитков. К вечеру вся молодежь изрядно подгуляла, два мальчика и две девочки удалились по разным комнатам заниматься тем, о чем втайне под одеялом мечтают прыщавые подростки. Остальные продолжали выпивать, закусывать и наслаждаться праздником.

Примерно в пол-одиннадцатого, когда ветер начал гонять по опустевшим улицам рваные пакеты и клочья бумаги, на кухне, где мы устроили курилку, произошла ссора между Саней и Вовой.

Вова, видимо, был самым пьяным среди нас, следовательно, в тот момент был самым смелым и решительным. Он начал разговор, который должен был состояться уже давно, но никто не решался его затеять, потому что боялся за свой нос.

Дело в том, что мы – друзья Сани – хотели раз и навсегда разобраться с тем, почему наш друг, который раньше был душой компании, так сильно изменился. Он очень редко шутил, как уже было сказано; часто грубил, даже нашим девчонкам; стал чертовски подозрительным и его все тихо боялись. (Хочу сказать, что после этой пьянки большинство из нас его возненавидело.)

Разговор сразу же начался на повышенных тонах, каждый желал сказать то или иное чтобы его услышали. Вова распалился и помимо разных нелестных высказываний заявил Сане, что тот в плане дружбы стал словно протухшее яйцо: и съесть нельзя – отравишься, и воняет противно – задохнешься.

– Что бы ты сделал с таким яйцом? – спросил Вова, красный от распалившегося гнева.

– Я бы выкинул такое яйцо, – ответил тихо Саня, прищурив глаза.

Мне сразу не понравился этот прищур, и перед моим внутренним взором быстро прокрутился видеоролик, в котором Вова с расквашенным носом стремительно летит через кухню к окну, со звоном разбивает двойное стекло и падает головой вниз на тротуар, преодолев в свободном падении семь этажей жилого дома.

– Как ты прав! – картинно всплеснул руками Вова, изобразив на лице восторженное благоговение узревшего горящий куст праведника.

– Только у тебя, дорогой мой, не хватит смелости выкинуть это яйцо, – так же тихо продолжил Саня, бледнея на глазах. – Так что смирись с этим, не умничай и не геройствуй.

Теперь я приготовился схватить Саню за руки, если тот вдруг накинется на Вову. Краем глаза я заметил, как в нервную стойку ожидания встали и другие присутствующие на кухне парни.

Когда человек краснеет, он не способен совершить какой бы то ни было неожиданный поступок; его сознание мутнеет, а рефлексы притупляются. Он распалён, разозлён, агрессивен, но не готов.

Другое дело, когда на ваших глаза человек вдруг бледнеет, голос его становится ровным и тихим, даже спокойным, а глаза превращаются в хищные щёлки. В этот момент в его кровь фонтаном бьёт адреналин, инстинкты обостряются, повышается физическая сила и выносливость мышц. Человек готов в любую секунду совершить стремительные поступки, которые вы ни за что не предугадаете; в случае с Саней последствием подобного поступка будет сломанный нос Вовы.

Только бы он не сказал ничего резкого, подумал я про Вову. Время для всех словно замедлило свой бег, а в воздухе чувствовалась концентрация электричества. Только бы он не сказал…

– Да пошел ты в жопу, – с расстановкой произнёс Вова, всё ещё красный от злости.

Сразу же, не успел до меня дойти смысл фразы, раздался щелчок ударившего о лицо кулака. Вова развернулся на триста шестьдесят градусов и врезался в кухонную электроплиту. Я кинулся на Саню, стремясь схватить молниеносные руки, но врезался в Пашу – одного из моих друзей, – который летел с другой стороны с той же самой целью.

После удара Саня резко присел, словно знал, что мы кинемся его останавливать. Когда мой и Пашин лбы соприкоснулись над его головой, он так же резко встал, раскинув нас в разные стороны.