Он не хотел, чтобы племя Тюленя отправилось за Тиацци. Это должна быть только его месть.

Неохотно Ренн дала слово.

— Но его отец непременно узнает, — сказала она. — Наверняка он видел все, что видели мы… кровь под ногтями.

— Нет, — сказал Фин-Кединн. — Я позаботился об этом.

С серыми полосами поперек лба и на щеках он выглядел отстраненным и грозным.

— Идем, — сказал он, поднимаясь. — Пора нам присоединиться к остальным.

На берегу люди племени Тюленя выставили круг факелов из водорослей, их огни рыжими отблесками метались на фоне темно-синего неба. Внутри круга положили Бейла в его лодке. Густой черный дым разъедал Тораку глаза, и он вдыхал смрадный запах горящего тюленьего жира. Он почувствовал, как траурные метки, подсыхая, стягивают кожу.

«Обряд погребения Бейла, — подумал он. — Не может быть».

Сперва отец Бейла выступил к лодке и заботливо прикрыл тело сына своим спальным мешком. Пожиратели Душ отняли у него обоих сыновей, и его лицо было отрешенным, словно он сейчас находился где-то в другом месте. «Словно на дне Моря», — подумал Торак.

После отца Бейла члены племени по очереди оставляли подношения для Смертного Странствия. Асриф положил плошку с едой, Детлан — несколько рыболовных крючков, а его маленькая сестра, которой очень нравился Бейл, изо всех сил старалась сдержать слезы, когда клала маленький каменный светильник. Другие положили одежду, сушеное мясо кита или трески, сети для охоты на тюленя, копья, веревку. Фин-Кединн положил гарпун, а Ренн — три свои лучшие стрелы. Торак отдал свой амулет из челюсти щуки, для удачи в охоте.

Отступив в сторону, он наблюдал, как мужчины подняли лодку на плечи и отнесли ее к мелководью. Затем они примотали два тяжелых камня на нос и корму лодки, а отец Бейла сел в свою лодку и потянул своего сына в открытое Море.

Остальные устало пошли в стоянку, где им предстояла молчаливая трапеза, но Торак остался и смотрел им вслед, пока две лодки не превратились в точки. Когда их не будет видно с берега, отец Бейла вытащит свое копье и прорежет погребальную лодку, отправив своего сына к Матери-Морю. Рыбы съедят плоть Бейла, как при жизни он ел их плоть, а потом его укрытие обратится в пепел, ветер развеет его, и Бейл исчезнет без следа, словно рябь на глади Моря.

«Но он вернется, — подумал Торак. — Он родился здесь, здесь был его дом. Ему будет одиноко в Море».

Фин-Кединн позвал его:

— Торак, идем. Ты должен присоединиться к трапезе.

— Я не могу, — сказал юноша, не оборачиваясь.

— Ты должен.

— Я не могу! Я должен найти Тиацци.

— Торак, уже стемнело. — Ренн присоединилась к дяде. — И ночь безлунная, ты не можешь уйти сейчас. Мы отправимся в путь с утра.

— Ты должен почтить память своего сородича, — строго сказал Фин-Кединн.

Торак повернулся к нему:

— Моего сородича? Ведь так мы теперь будем его называть, да? Моим сородичем. Юношей из племени Тюленя. Пять долгих лет, пока не забудем его имя.

— Мы никогда не забудем, — сказал Фин-Кединн. — Но так будет правильно. Ты знаешь это.

— Бейл, — произнес Торак отчетливо. — Так его звали. Бейл.

Ренн ахнула.

Фин-Кединн пристально посмотрел на него.

— Бейл. — Повторил Торак. — Бейл. Бейл. Бейл!

Протиснувшись между ними, он побежал вдоль кромки залива и остановился лишь, добежав до тлевших останков убежища Бейла.

— Бейл! — прокричал он холодному Морю.