Какая прелесть! Я, конечно, не страдала от комплекса неполноценности, но назвать себя красивой не смогла бы. Я симпатичная, приятная, яркая. Судите сами, у меня светлые кудрявые волосы и ярко голубые глаза под черными как уголь бровями. К тому же, я высокая. Так что, меня заметно издали. Но вот, красивая в полном смысле этого слова… Не знаю.

— Не спорьте, красивая, — словно прочитала мои мысли хозяйка, — к тому же, интересная и своеобразная девушка.

— Вы мне льстите.

— Нисколько. Я только констатирую факт.

— Благодарю вас, миссис Моэм.

— Кстати, обстановка дома дала вам творческий толчок?

Я не стала уточнять, что именно дало мне этот толчок, не поймет и обидится. Поэтому просто кивнула.

— Да так, пришло кое-что в голову.

— Надеюсь, это будет не менее интересно, чем все то, что вы обычно пишете, Ванесса.

— Может быть, и будет. Если только я сумею преодолеть барьер четвертой главы.

Она посмотрела на меня непонимающе.

— Что это значит?

— Дело в том, что все мои произведения делятся на те, которые я сумела довести до конца и на те, которые не сумела. Последние обычно застревают на четвертой главе. Это закономерно, я давно заметила.

— Я буду надеяться, что вы сумеете преодолеть этот барьер, Ванесса. Очень хочется прочитать то, что вы напишете о моем доме.

Тут я немного испугалась, так как имела сильное подозрение, что ей эта книга не понравится. Я даже в первой главе разошлась на полную катушку. Что же будет в конце?

— О, — произнесла я в растерянности, — я не уверена, что у меня получится. Но если что-нибудь выйдет, то я обязательно пришлю вам экземпляр. Непременно.

— Благодарю вас, Ванесса. Буду очень признательна. Кстати, если вам требуется уединение для вашей работы, то пользуйтесь им сколько заблагорассудится. Я не буду вам мешать. Насколько я знаю, писателям требуется одиночество.

— Да, но не всем. Я слышала об одном писателе, который любил работать в кафе, имея перед глазами посетителей. Не помню, как его звали.

— Нет правил без исключений.

— Это точно.

Я принялась за чай, покончив с ужином. Права миссис Моэм, на ночь наедаться не следует, тем более, что при всем желании я этого и не сумею сделать. Пусть меня радует то, что наверху дрыхнет сытый и довольный Лэйси. Разумеется, прямо на моей подушке.

Понаблюдав за мной немного, миссис Моэм заговорила снова:

— Вы читали книгу, Ванесса?

— Какую книгу? — не поняла я, но тут же вспомнила, — ах, да, книгу! Пыталась.

— В каком смысле?

— В том, что у меня ничего не вышло. Она написана на каком-то совершенно непонятном языке, — тут я фыркнула, — точнее, язык английский, но читается так, словно написано на китайском, не больше, не меньше.

— Да, она была написана давно, — признала миссис Моэм добродушно, — сейчас язык немного изменился. Я думала, что вам нравятся старинные книги. Вы как-то упоминали об этом в одной из своих книг.

— Нравятся, — согласилась я с очевидной вещью, — но только если они переведены на современный. Видите ли, меня нельзя назвать библиофилом, миссис Моэм.

— Да вам это и не нужно, — кивнула она, — а вот я обожаю старинные книги. Для этого я в молодости изучила много языков, в том числе и мертвых. К примеру, латынь.

Я посмотрела на нее с удивлением. Да, для такого хобби следует обладать огромной усидчивостью. Надо же, изучить столько языков только для того, чтобы читать старинные книги! Рухнуть и не встать! На такие подвиги я не способна.