Изнуренные походом и едва живые от голода воины с невероятным трудом доплелись до пещеры. Дружинники буквально валились с ног, что уж говорить о доблестном бое с громадным чудовищем.

– Ох, атаковать бы змеюку в зад… то есть со спины, - вздыхал Гуга. - А то приходится…

Это были последние слова первого короля Преогара.

Потревоженный бряцаньем доспехов дракон вылетел завоевателям навстречу. Рыцари не успели даже воспользоваться тяжелыми мечами, как непроницаемая волна пламени обратила их в позорное бегство. Король отступал в последних рядах. Не пристало коронованной особе уподобляться зайцу. И все же войско бросилось в рассыпную - никто не желал поджариться в смертельном пламени Огнедыха.

Дракон гнал дружинников до самой трясины. Рыцари падали в топь, многие гибли самым обычным способом - просто захлебывались. Остальных ждала другая участь. Ревущий огонь хлестал по шлемам и доспехам, стальные когти полосовали по металлу. Над головами бегущих свирепствовал злобный дракон. Ноги увязали в болоте…

Погибла целая тысяча. Вместе со своей дружиной сгинул и Гуга. После этого трясину и назвали Гугиной, а местные жители запомнили эту легенду.

– Жадность короля сгубила, - суммирует Харишша.

– Это почему жадность? - супится Эквитей. - Не обижай моего предка! В те времена еще не существовало такой науки как экономика. Кроме того, если бы ты внимательно слушала, то поняла бы, что у моего предка действительно не было денег.

– Плохо подготовился, - поддакивает Слимаус. - Мог бы взять лучников и запастись золотым для Проводника.

– Не в этом дело, - отвечает король. - Легенда рассказывает нам, как беспринципность некоторых особо жадных граждан может сгубить целую толпу народа. Это я о Проводнике. Болотный дух спокойно мог проводить Гугу в кредит. Уж мой-то предок рассчитался бы. В роду королей Преогара еще не водилось врунов.

– А я не согласна, - отзывается некромантка. - Тут все-таки больше виноват господин Одноглазый. Во-первых его никто не тащил на войну с драконом. Во-вторых он мог бы обдумать детали и действительно захватить с собой деньги.

– Женщины… - невнятно бормочет монарх. - Откуда же у него деньги возьмутся! Сказано было, мол, все тратил на поддержку границ и на содержание армии. А на войну Гугу еще как тащили. Дракон поджег село, на месте которого потом построили хутор Подгугиневое…

– Нашел обычный повод, чтобы напасть, - не верит Харишша. - Небось, сам же это село и поджег, чтобы иметь причину воевать.

Щеки Эквитея заливаются красным. Вот это да! Раскусила девушка злобный план древнего правителя!

– Неужели действительно подожгли собственное село? - интересуюсь у монарха.

Тот некоторое время молчит, затем подмигивает.

– В архивах ничего не сказано о таких странных методах разжигания войны.

– Еще бы, - хмыкает Харишша. - Кто ж признается? Если селяне узнают - повесят самого Гугу, даром, что король. Какой прок дракону разрушать селение, которое его постоянно кормило? Сами же говорили, что свиней чудовищу отдавали.

Эквитей молчит.

– Милое дело: поджечь село, чтобы разжечь войну… - сокрушается девушка. - Уж лучше с зомби дело иметь. Они хоть договоры чтут, пакостей не делают.

Король что-то отвечает, но я уже не вслушиваюсь в эту перепалку. Меня больше интересуют странные манипуляции королевского повара.

Грумпль мелко трясет головой и заворачивает зенками. Тощее тело вибрирует, словно на сильном морозе. В глазах то и дело вспыхивают загадочные зеленые огоньки. Губи едва заметно шевелятся - он беззвучно о чем-то рассказывает невидимому собеседнику. И делает это так, чтобы никто не видел. Но никто - это не тренированный оперативник, который чувствует заговор даже кончиком хвоста.