– Слишком широкие плечи как на моего наследника-то, - трескучим голосом отвечает Гуга. Он разговаривает глухо, словно бы большую металлическую бочку до отказа набили булыжниками, а затем потрясли. - Или мамка сгрешила?

Я развожу руками. Мол, не знаю ничего ни о мамкиных грехах, ни о ширине плеч возможного наследника. Поскольку этим самым наследником не являюсь.

– Не ты ли будешь Стусей Первый-то? - трещит глухой бас.

– Не буду, прошу меня покорно извинить. Перед вами другой потомок - Эквитей Второй. Тот, который в походной короне…

С этими словами бесцеремонно выпихаю вперед монарха.

– Второй Эквитей? - озадаченно интересуется Гуга. Говорит покойник старым сельским говором. В своей истории Эквитей не рассказывал о предке таких занятных нюансов. - Это ж когда успели наплодиться-то?

Законный король благоразумно молчит в ответ. Понимает, что лучше дать выговориться покойному предку.

– Вернусь в замок и мамку на кол посажу! - решает Одноглазый.

– Не надо на кол! - решается Эквитей. - Стусей Первый - мой дед. Потом королевством правил отец - Бандрес Пятый, а за ним уже и я…

– Вот как, - размышляет вслух покойник. - Это же сколько годков прошло-то?

– Древние премудрые легенды говорят, что целых долгих сто лет, - отзывается вдруг Слимаус. - Но верить им безоговорочно нельзя. Если быть точным, досточтимый Гуга, то прошло не меньше полторы сотни лет.

– Помпезность его когда-нибудь погубит, - притворно стонет Эквитей.

– Тебя никто не спрашивал-то, чернь! - рявкает Одноглазый на Слимауса. - Если захочу, скажу: пляши, шут гороховый. И будешь плясать, трясти своим колпаком-то.

– Это не колпак шута, - пытается возразить звездочет. - Это официальный головной убор придворного астролога.

Гуга игнорирует Слимауса, будто перед ним не парень, а кусок компоста.

– Потомок… - в голосе мертвеца отчетливо проступают нотки грусти. - Совсем не экономишь-то… Держишь при дворе всяких шарлатанов…

– Э… - Эквитей краснеет и прячет глаза. - Предсказания очень помогают в боевых действиях.

– Угу, - заключает Гуга, в лексиконе которого напрочь отсутствует слово культура. - Этот сопляк-то тебе предсказывает кому сегодня яйца отрежут, а кому завтра?

– Ну, - теряется король. - Не все так просто.

– Убить эту собаку звездную? - размышляет Одноглазый. - Дело-то нехитрое. Заодно и казну-то слегка облегчим. Не будешь поди нести эти… как их… затраты на выплату… этого-то… роялти… сему смердящему…

– Не надо меня убивать, - молит Слимаус. - Без меня они дорогу не найдут.

– Почему не найдут-то? - удивляется Гуга. - Из болота я их выведу. Но…

Он умолкает, в черном провале единственного глаза угадываются нотки тяжелого размышления. Взгляд покойника направлен на остолбеневшего от изумления Эквитея.

Одноглазый рывком соскакивает с коня и резво подпрыгивает к владыке Преогара. Секунду он смотрит Эквитею прямо в глаза.

– Знаешь, - говорит о грустно. - А ведь ты нас разбудил-то…

– Я тут не при чем, - лепечет король. - Меня жена обманула!

– Баба-то?! - грозно хмурится глаз мертвеца. - Ты позволил какой-то там бабе себя обмануть?!

– Ну…

– Вот это я понимаю! - вдруг хохочет Гуга и по-дружески хлопает Эквитея по плечу. - Это у нас семейное-то!

Я припоминаю, что король мимоходом рассказывал, будто жена Одноглазого была та еще особа. У деда Эквитея, Стусея Пятого, насчитывалось около двух десятков незаконнорожденных братьев и сестер. Причем только Стусей мог похвастаться общей кровью с Гугой.