Воду в принципе тоже можно замкнуть, но тогда, во-первых, она перестанет течь, а во-вторых, очень быстро сделается грязной, ведь в эту неподвижную воду, так или иначе, придутся все стоки маленького мира.

Но здесь вода была подвижной и чистой. Прыск был уверен, что ведьмы не располагают такими техническими средствами, как насосы и очистные сооружения. А это означало одно — вода здесь незамкнутая!

Ручей, питавший сад, свободно протекал через симпатичный мирок-убежище, который устроили себе ведьмы. Для этого ему необходимы были вход и выход. Вход находился где-то под землёй и был сейчас недоступен, ведь Прыск не мог стать ни кротом, ни змеёй, ни крысой без приспособлений и зелий, необходимых для трансформации. А вот выход, другое дело.

Ручей бежал быстро и весело, а запруда с купальней здесь была только одна, и ничто больше не стесняло его движения. Это давало надежду, что выход будет проходим для человеческого тела.

Прыск не знал, как это может выглядеть. Воображение рисовало некую дыру в стене мира, в которую вытекает вода. Стоило пролезть в эту дыру и окажешься… А вот, где именно окажешься, этого он не знал. Ясно, что попадёшь за пределы убежища ведьм, но это могло означать и подземелье под Архивом Конгресса, и открытый космос. Оставалось надеяться на первое, ведь второй случай означал немедленную гибель.

Ведьмы не собирались выпускать его на волю. Это он понял, когда они, (то-есть, она — Клодина, близнецы оставались всё это время безмолвными), перестали задавать вопросы о капитане Барбарусе. Конечно, она беспокоилась о своём сыне, но считала, что он способен сам о себе позаботиться.

К тетрадке стихов рыжая ведьма тоже утратила интерес, но усиленно стерегла её, скорее всего потому, что знала — Прыск никогда не уйдёт без этого документа.

Кстати, о тетрадке. Как ему её не угробить? Ведь у него нет герметичного пакета или какого-либо другого сосуда для переноски таких ценностей. Хотя, почему нет?

На берегу возле купальни лежало несколько глиняных кувшинов. Зачем они тут нужны, оставалось только догадываться. Может для того, чтобы было в чём взять воду с собой, а может, чтобы поливать друг друга во время омовения?

Облюбовав себе один с широким горлом, Прыск позаимствовал его из общей кучи, вытряхнул изнутри песок и мелкие камешки, и наполовину набил сухим мхом, который нашёл на мраморном постаменте с бюстом очередного сатира.

Почти сломав обложку, он свернул тетрадь, как мог и протиснул её внутрь. Остаток ёмкости тоже забил мхом, после чего нарвал травы, смешал её с глиной, найденной на берегу того же ручья и тщательно замазал горлышко кувшина, так что получилась вполне надёжная пробка.

Пока глина сырая, она сдержит воду и не даст проникнуть внутрь. Но если какая-то капля всё же просочиться, мох впитает её. Главное не оставлять этот импровизированный контейнер надолго в воде, чтобы пробку не размыло.

Замирая одновременно от наслаждения и ужаса, Прыск вошёл в журчащую воду ручья. Это было великолепно! Прохладная днём, сейчас эта вода напоминала парное молоко, что было странно для проточной влаги с таким быстрым течением.

Малодушная мысль мелькнула в мозгу — куда он бежит из такого райского места, от такой беспечной, блаженной сытой жизни, от этих великолепных, роскошных фантастических женщин?

Ведьмы не желали отпускать его из-за него самого, и это приятно щекотало самолюбие. Они были страстны, он был неистов! Они были ненасытны, он — неутомим! На этом любовном ристалище противники были достойны друг друга, и это было восхитительно!

Но, где-то там, за гранью ведьмовского убежища, его помощи ждали друзья и ученики. Прыск чувствовал, что без вот этой самой тетради, которую ещё предстоит расшифровать, они не получат того, что им необходимо. Кого-то надо было соединить, кого-то спасти, а кого-то вернуть домой. А это значило, что он принесёт им тетрадь и расскажет свои догадки по поводу её расшифровки.