|
Кстати, очень даже недурственная собой… Раз мои мужские инстинкты сработали на неё на полную катушку, значит, так думают и все мужчины в этом мире. Да, это однозначно очень красивая девушка, и кажется, я прям влюбился.
Кулаки орки стискивались и разжимались, нижняя губа прыгала, и я понял, что в её взгляде не ненависть ко мне. Это злость! И отчаяние, и обида — целый букет эмоций разочарованного в себе бойца, аж на глазах застыли влажные блики, но всё-таки она сдерживалась.
«Не смогла, промахнулась, не осилила, подвела!..» — буквально всё это читалось в её глазах.
— Опять… промахнулась, — прошипела она, подтверждая мою догадку.
Адреналин, позволивший мне скакать и биться всего минуту назад, явно сгорел, и я устало откинулся на локоть и с оханьем вытянул ноющую ногу. Захрустели страдающие рёбра. Для этого тела слишком много приключений сегодня…
— Господин, но как же костюм? Визитку-то совсем сожгли-и-и… — жалобно проблеял слуга, и я кинул взгляд на себя.
Оказалось, волк и вправду чуть не воспламенился, и теперь на моей груди зияло несколько прожжённых до когда-то белой рубашки дыр. Да и саму рубашку прихватило…
От вишнёвого пиджака-куртки, который слуга назвал «визиткой», и вправду практически ничего не осталось. Да ещё и на брюках одна штанина оказалась располосована до колена — зацепил-таки волк, сволочь!
Всё же немного обидно, что он так за визитку переживает. А ничего, что меня только что чуть не сожрали⁈
— Господин, а ну как теперь…
— Помолчи, Захар, — я требовательно поднял руку, снова возвращая свой взгляд на притихшую, будто пришибленную орку.
Что-то меня ну очень зацепило в этой девушке, и, не зная, как ещё её поддержать, я выдавил:
— Ох-х… спасибо, что топор мне кинула. А то я уж и не знал… уф-ф… что делать.
Оставалось надеяться, что это враньё сработает и подарит зелёненькой красотке уверенность в себе. Пусть ложную, но сейчас и не разгар битвы, так что для душевной терапии сгодится, чтоб на тренировках держала оружие крепче.
«Не метнула топор в волка, а кинула мне. Не промахнулась, а наоборот постаралась не попасть в меня.» При этой мысли у меня заныл затылок, и шишка на нём запульсировала.
И это сработало… глаза, которые смотрели сквозь меня куда-то в пучину личного отчаяния, вдруг сфокусировались на мне, будто впервые увидели. Слёзы мгновенно высохли, и выражение лица преобразилось в… м-м-м… как бы сказать-то?.. Упрямо-надменное личико вредной девчонки, у которой вдруг проснулся ко мне интерес.
— А ты… вы… — она поморщилась, тронув ожог на плече.
— Можно на ты, сударыня, — мягко ответил я, надеясь, что обратился более-менее правильно, — Всё-таки, вместе по краю смерти прошли.
— Су… сударыня?
— Ну не сударь же, — я усмехнулся.
Девушка округлила глаза, будто увидела перед собой инопланетянина. Потом чуть отклонилась в сторону, чтобы глянуть за мою спину на труп волка под деревом. Опять поджала губы, покосившись на меня.
Не пойму, о чём она думает…
— И кто ты такой? — уже увереннее спросила она.
Я открыл было рот, но за меня ответил Захар, с дрожью в коленках глядя на меня:
— Это, госпожа, юный барин Грецкий Борис Павлович…
— А, Грецкий? Тот самый, что ли? Слышала, слышала.
Я лишь поморщился. Вот гадство! И что она обо мне слышала?
— Да, госпожа, потомственный дворянин, и он выказывает вам своё глубочайшее почтение и предлагает принять искреннюю благодарность за чудесное спасение наших жизней, — Захар поклонился.
Я тоже, наверное, что-то должен был ответить, но, закрыв рот, так и махнул в сторону Захара, кивнув — ну, вроде вот всё это я и хотел сказать. |