Девочка увидела мать, стоявшую вместе с другими женщинами. Ее мать смотрела на дочь со слабой, но храброй улыбкой. Казалось, она говорила: «Видишь, родная, с нами все будет в порядке, так говорит полиция. Ты приедешь к нам через несколько дней. Не волнуйся и не бойся, славная моя».

Девочка огляделась по сторонам, рассматривая столпившихся вокруг детей. Их было так много. Она смотрела на малышей, едва научившихся ходить, на их лица, искаженные тоской и страхом. Она увидела маленькую девочку с порванными, кровоточащими мочками ушей, которая протянула ручонки к своей бабушке. Что теперь будет со всеми этими детьми, что теперь будет с ней? Куда увозят их родителей?

Женщин заставили построиться в несколько рядов и вывели через ворота лагеря. Она увидела мать, которая с высоко поднятой головой шагала по дороге, ведущей через деревню к железнодорожному вокзалу. Мать обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на нее.

А потом девочка потеряла ее из виду.

___

— Сегодня у нас хороший день, мадам Тезак, — сообщила мне Вероника с сияющей улыбкой, когда я вошла в белую, залитую солнечными лучами комнату. Она была одной из сиделок, которые ухаживали за Mamé в чистом и приятном доме престарелых, расположенном в семнадцатом arrondissement, неподалеку от парка Монсо.

— Не называйте ее мадам Тезак, — пролаяла бабушка Бертрана. — Она не любит, когда ее так называют. Зовите ее мисс Джермонд.

Я не смогла скрыть улыбку. Вероника же, напротив, явно была выбита из колеи.

— И в конце концов, мадам Тезак — это я, — с некоторой высокомерностью заявила пожилая леди, демонстрируя полное пренебрежение второй мадам Тезак, своей невесткой Колеттой, матерью Бертрана. Это так похоже на Mamé, подумала я. Такая раздражительность и сварливость, и это в ее-то возрасте. Ее звали Марсель. Ей было ненавистно это имя. Никто и никогда не смел называть ее Марсель.

— Прошу прощения, — извинилась Вероника.

Я легонько коснулась ее руки.

— Пожалуйста, не переживайте из-за этого, — сказала я. — Обычно я не пользуюсь фамилией мужа.

— Это все американские штучки, — заявила Mamé. — Мисс Джермонд — типично американское обращение.

— Да, я заметила, — поддакнула ей несколько воспрянувшая духом Вероника.

Что же ты заметила, хотелось бы мне знать, подумала я. Мой акцент, мою одежду, мою обувь?

— Итак, у вас сегодня хороший день, Mamé? — Я присела рядом и накрыла ее руку своей.

По сравнению с пожилой дамой с рю Нелатон Mamé выглядела очень свежей. На ее лице практически отсутствовали морщины. Серые глаза сохранили яркость и живость. Но пожилая дама с рю Нелатон, несмотря на свою старческую внешность, сохранила ясную голову, тогда как Mamé страдала болезнью Альцгеймера. Бывали дни, когда она просто не могла вспомнить, кто она такая.

Родители Бертрана решили поселить ее в доме престарелых, когда поняли, что она не может жить одна. Она могла включить газовую конфорку и оставить ее на целый день. Она открывала кран в ванной и забывала о нем, так что вода заливала соседей. Она регулярно запирала свою квартиру на ключ, после чего ее часто находили бродящей по рю Сантонь в домашнем халате. Естественно, она воспротивилась принятому решению. Ей совсем не улыбалось переселиться в дом престарелых. Но, в общем-то, она прижилась здесь и даже чувствовала себя вполне комфортно, несмотря на эпизодические проявления своего вздорного характера.

— У меня и вправду хороший день, — ухмыльнулась она, когда Вероника оставила нас.

— Да, я вижу, — заметила я, — терроризируете все заведение, по своему обыкновению?

— Все как обычно, — ответила мадам.