Девочка ходила за ними по пятам, как обеспокоенный щенок. Они не отвечали на ее вопросы. Она заметила, как Жюль часто поглядывает на входную дверь, а иногда подходит к окну, чтобы бросить взгляд на ворота. Девочка почувствовала, как в сердце у нее зарождается страх.

Когда на деревню опустилась ночь, Жюль и Женевьева сели напротив друг друга у камина. Кажется, они немного пришли в себя. Во всяком случае оба выглядели спокойными и собранными. Но девочка заметила, что у Женевьевы дрожат руки. Супруги были очень бледны и без конца поглядывали на часы.

В конце концов Жюль обратился к девочке. Он заговорил негромким и уверенным голосом. Он попросил ее спуститься в подвал. Там лежали большие мешки с картошкой. Она должна забраться в один из них и постараться как можно лучше спрятаться. Она понимает? Это очень важно. Если кто-нибудь спустится в подвал, ее ни в коем случае не должны заметить.

Девочка замерла. Она воскликнула:

— Сюда идут немцы!

Жюль с Женевьевой не успели вымолвить и слова, как залаяла собака, и все вздрогнули от неожиданности. Жюль сделал знак девочке, показывая на люк в полу. Она повиновалась мгновенно и беспрекословно, скользнув вниз, в темный и пахнущий плесенью подвал. Она ничего не видела, но все-таки сумела на ощупь отыскать мешки с картошкой, стоявшие у дальней стены. Перебирая грубую мешковину руками, она обнаружила, что они сложены штабелем, один поверх другого. Она быстро раздвинула их в стороны и проскользнула между ними. Но тут один из мешков развязался, и на нее водопадом, с шумом и стуком обрушились картофелины. Девочка бросилась подбирать их, а потом стала быстро складывать вокруг себя.

Потом она услышала шаги. Громкие и уверенные. Она уже слышала такие шаги в Париже, поздно ночью, после наступления комендантского часа. Девочка знала, что они означают. Тогда она выглядывала из окна, наблюдая за солдатами, маршировавшими по брусчатке тускло освещенной улицы, и в свете фонарей видела их круглые каски и отточенные движения.

Это идут строем солдаты. Идут к этому самому дому. Шаги примерно дюжины человек. До ее ушей донесся мужской голос, приглушенный, но ясно различимый. Он говорил по-немецки.

Итак, сюда пришли немцы. Немцы пришли за ней и Рахилью. Девочка почувствовала, как у нее опорожнился мочевой пузырь.

Шаги прозвучали над самой головой. Приглушенный разговор, слов которого она разобрать не смогла. Затем раздался голос Жюля:

— Да, лейтенант, у нас есть больной ребенок.

— Больной ребенок ариец? — послышался чужой, гортанный говор.

— Это просто больной ребенок, лейтенант.

— Где этот ребенок?

— Наверху. — Теперь голос Жюля прозвучал устало и отрешенно.

И вновь тяжелая поступь, от которой содрогнулся потолок. Затем девочка услышала пронзительный, тонкий крик Рахили, долетевший сверху. Немцы заставили ее встать с постели. Рахиль стонала, она была слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Девочка зажала уши ладошками. Она ничего не хотела слышать. Она и не могла слышать. Она вдруг почувствовала, что искусственная глухота защищает ее.

Засыпанная картошкой, она увидела, как темноту подвала прорезал тонкий лучик света. Кто-то открыл люк в полу. Кто-то спускался по ступенькам. Она отняла ладошки от ушей.

— Там никого нет, — услышала она голос Жюля. — Девочка была одна. Мы нашли ее в собачьей будке во дворе.

Девочка услышала, как Женевьева всхлипнула и высморкалась. Потом раздался ее умоляющий голос, в нем явственно слышались слезы.