4. Кроме того, проживание в Риге на нелегальном положении нервирует меня до крайности, в связи с чем перспективы на будущее кажутся мне особенно мрачными. Однако надеюсь, что сумею выполнить ваше задание.

Однако этот страх совсем не помешал Петерсону попытаться наладить связи со своими единомышленниками, которые, как его информировали в Англии, были связаны с англичанами еще до 1940 года. Правда, он продолжал бояться, но действовал.

Наблюдение за действиями Петерсона в Риге показало, что он из одних домов выходил весьма торопливо, но были визиты, и очень продолжительные. Тут офицер сослался на то, что полковник Балодис-Будрис несколько раз встречался с Петерсоном, и попросил Балодиса поделиться своими наблюдениями…

Полковник Балодис доложил о трех своих последних встречах. Встречи состоялись по просьбе Петерсона.

Сначала они встретились 28 ноября в парке «Виестура Дарзс». На вопрос руководителя подполья, как поживает Петерсон, тот откровенно ответил, что чувствует себя весьма плохо… Он тут же пояснил, что не может добыть никаких ценных сведений ни сам, ни через людей, с которыми установил связь по указанию англичан, и попросил Будриса помочь ему через людей его группы.

Будрис заметил, что он вполне понимает и разделяет взгляды Петерсона о необходимости сбора информации, но использовать для этого необученных партизан считает невозможным. Будрис напомнил, что сам Петерсон, хорошо обученный, имеющий возможность свободно передвигаться по Риге, жалуется именно на то, что информацию собирать не может. Чем же помогут ему партизаны?

Петерсон опять стал ссылаться на отсутствие «чистых» документов. Но тут же похвалился, что недавно передал в Лондон сообщение о местонахождении одного войскового штаба, которое установил визуальным наблюдением за входящими и выходящими офицерами и генералами. Лондон поблагодарил его, но Петерсон чувствует всю фальшь своего положения: невозможность развернуть эффективную шпионскую деятельность действует на него угнетающе и беспокоит. Будрис посочувствовал, передал присланные из Англии двадцать тысяч рублей, но от какой-либо помощи людьми или советами отказался.

Через месяц Петерсон снова передал сигнал о необходимости встретиться. Будрис явился на свидание в точно условленный час.

На этот раз Петерсон попросил обеспечить оружием его нового квартирохозяина на случай внезапного появления чекистов…

Был он чрезвычайно нервен, возбужден. Хотя встреча происходила в довольно людном зимнем садике, где катались на санках дети, гуляли няньки и бабушки с младенцами в колясках, он все время оглядывался, что — заметил ему Будрис — могло привести к саморазоблачению. На слова Будриса, что не следует прибегать к оружию в любом кажущемся опасным случае, так как это может быть и случайная встреча или, скажем, ошибочный звонок в квартиру, где он живет, Петерсон возразил, что сам он без взведенного пистолета на улицу не выходит. Кроме пистолета, сказал Петерсон, он носит в кармане молоток без рукоятки, таким молотком с одного удара можно бесшумно убить человека. А хозяин так изнервничался, что боится оставаться в собственной квартире без оружия.

Говорил он и о необходимости запасных квартир. Сам он подыскал четыре квартиры, но каждая из них не вполне удовлетворяет требованиям безопасности и правилам конспирации. В одной слишком много жителей, в другом доме, где он снял запасную квартиру, дворник — вздорная и, по-видимому, опасная женщина. Есть еще квартира в районе Ропажа, но это слишком далеко, и только одна оказалась довольно удачной. Адреса он не назвал, но сказал, что квартира трехкомнатная, хозяин ее одинокий человек, железнодорожник, был членом ЛЦС. Офицер группы наблюдения подтвердил, что при изучении передвижений Петерсона все эти квартиры были выявлены: оказалось, что во всех случаях речь шла о людях, адреса которых Петерсон получил еще в Англии.