— Последняя встреча, — продолжал Балодис-Будрис, — состоялась совсем недавно на одной из подпольных квартир Петерсона. В этот раз Будрис прибыл с нарочитым опозданием на целый час, как раз в тот миг, когда Петерсон собирался выпрыгнуть в окно с третьего этажа. К письменному столу и батарее центрального отопления была привязана толстая веревка, окно приоткрыто, деньги, шифры и документы спрятаны в карман, оружие наготове.

— Увидев меня, — рассказал далее Будрис, — Петерсон чрезвычайно обрадовался. Оказалось, что он представил возможность моего провала и подготовился бежать при первой тревоге. Хорошо, что хозяин, который знал пароль, успел крикнуть Петерсону, что пришли свои.

Петерсон находился в совершенно подавленном настроении. Он был недоволен всем, в частности своей шпионской работой. Он рассказал, что при первом намеке на такую работу люди, вроде бы и согласные с ним в мыслях, начинают изворачиваться, лгать, одним словом, уходят даже от разговора. Иногда у него появляется страшное искушение выйти на улицу, убить нескольких человек, а последней пулей покончить с собой.

Его теперь все пугало. Однажды после встречи с одним из своих информаторов в парке «Стрелниеку Дарзс» он возвращался домой. Кто-то быстро пробежал по улице, потом послышался милицейский свисток. Петерсон чуть не бросился в бег, хотя понимал, что это больше всего привлечет внимание. На этот раз он все-таки сдержался. Но когда через несколько дней снова позвонил информатору и сказал несколько условных слов, чтобы вызвать его на новую встречу, тот возбужденным, дрожащим голосом ответил, что больше с Петерсоном встречаться не может. И оказалось, что новая конспиративная квартира, снятая за крупные деньги, стала опасной.

В этой связи Петерсон просил у Будриса совета: как проверить квартиру и ее хозяина? Может быть, позвонить туда по телефону-автомату?

Будрис посоветовал на конспиративную квартиру пока не ходить и не звонить, тем более что, по его данным, после Нового года в Задвинье, где находится названный Петерсоном дом, идет выборочная проверка квартир с целью обнаружения спекулянтов жилплощадью, сдающих комнаты жильцам без прописки.

Хозяин квартиры, в которой жил Петерсон, доверительно рассказал Будрису-Балодису, что квартирант созрел для любого опасного действия. Из-за отсутствия документов он считает себя неполноценным человеком, заперт в квартире, как в бочке, и вынужден влачить самое жалкое существование. Во всем этом он считает виновными англичан. В последнее время он высказывается еще более решительно: если бы он, мол, знал, какая жизнь тут его ожидает и какие идиоты его хозяева, то лучше бы сразу по прибытии в Латвию явился в ЧК и рассказал все… Впрочем, последнее высказывание, как думает хозяин квартиры, может быть и пробным камнем для проверки самого хозяина.

Во всяком случае, дела у Петерсона шли плохо, о чем свидетельствовали и его письма, отправленные в эти дни. В письме, адресованном: Германия, 24-А, Гамбург — Вандобек, Кеденбургштрассе, 31-Ш, Я. Абикис, он писал:

«Здравствуй, милый друг!

Разреши мне в этом письме сказать несколько слов о себе. Как я уже сообщал раньше, людей для агентурной работы организация не дает, ибо их задачей является забота о безопасности друзей, живущих на нелегальном положении. Я нашел двух человек вне организации, рекомендованных вами, однако их возможности чрезмерно ограничены для того, чтобы быть информаторами, хотя они и согласились работать. Теперь мне стало известно, что они давно находятся под подозрением за свою прошлую деятельность, поэтому мне пришлось прекратить связь с ними. Живя без документов, я не могу искать случайных людей, тем более что большинство из них согласны примириться с Советской властью. Работать в такой среде мне кажется бессмыслицей. Да и нервы у меня сдают из-за постоянной тревоги и напряжения.