Идеальную симметрию храма портила взрывчатка, сваленная безобразной грудой на полу. Пинсону захотелось вышвырнуть ее вон. Она оскверняла святое место. Ему вспомнились слова Марии: «Храм, славящий любовь… А мы набили его взрывчаткой и собираемся уничтожить».

Со всей осторожностью он опустил руку с горящей лампой. Пинсон весьма смутно представлял себе, как обезвредить заряд. «Начну с того, что перережу провода, соединяющие все эти кучи взрывчатки». Прежде чем заложники двинулись в тоннель, бабушка Хуанита отдала ему нож, который заложник по имени Хуан вытащил из тела Фелипе. Пинсон аккуратно поставил светильник на пол, достал из кармана лезвие и перерезал провод. Затем он увидел еще один провод, и еще, и еще. Они покрывали весь пол мечети, переплетаясь между собой, подобно клубку змей.

«Нет, надо придумать чего-нибудь поумнее», — решил Пинсон, заметив, что все провода тянутся в одном направлении. Ориентируясь на него, профессор вскоре обнаружил ближе к центру зала небольшую черную коробочку с ручкой. «Как же я сразу не подумал о взрывателе, — обругал он себя. — Его надо отсоединить, и дело с концом». Он перерезал провода и на всякий случай отнес взрыватель за михраб, в пещеру, и оставил его на столе. Затем профессор вернулся обратно в мечеть.

«А что, если этого недостаточно? — вдруг заволновался Пинсон. — А что, если Огаррио решит, не спускаясь, просто кинуть вниз пару гранат? Сможет ли от их разрыва сдетонировать взрывчатка?»

На мгновение его охватило отчаяние. Однако, взяв себя в руки, профессор принялся за работу. Один за другим он оттаскивал мешки и ящики прочь от веревочной лестницы в самый дальний угол.

Через час дело было сделано. Мокрый от пота и смертельно уставший Пинсон без сил повалился на кучу взрывчатки. Теперь она лежала больше чем в пятидесяти метрах от веревочной лестницы. С такого расстояния ее взрыв не достанет.

Оставалось сделать еще одну вещь. Не обращая внимания на ноющие от боли мышцы, Пинсон, пошатываясь, двинулся вдоль колонн. Он нашел коробку, которую в бешенстве отбросил прочь Ринкон, не обнаружив внутри сокровищ, вынул из кармана рукопись Самуила, поместил ее зуда, а саму коробку вернул обратно в Нишу, где стояла урна с прахом Паладона.

Он посмотрел на мягкий свет, горящий в михрабе. Прежде чем уйти, профессор собирался погасить светильник, чтобы огонек не привлек чьего-нибудь внимания, но теперь тихо усмехнулся. «Да я и вправду потихоньку схожу с ума, — подумал он. — Ради чего я это все затеял? Чтобы сюда больше никто никогда не спускался. Лучше оставлю его гореть. Огонек будто возвращает творению Паладона былую святость. Архитектор специально создал михраб так, чтобы в нем всегда сиял огонь. Это ведь как-никак Ниша Света. Воплощение духа всего храма».

Некоторое время профессор любовался импровизированной лампадой. «Скорее всего, моя жизнь оборвется прежде, чем закончится масло, а это означает, что светильник гореть будет вечно, по крайней мере для меня. Теперь до самого конца я буду представлять тени Паладона и Самуила, помогающих мне, и этот огонек, мерцающий во тьме», — эта мысль придала Пинсону сил.

Почувствовав прилив энергии, профессор полез по лестнице вверх, прихватив с собой несколько досок, выломанных из ящика из-под взрывчатки. С зажатым под мышкой грузом подниматься оказалось невероятно тяжело: несколько раз он чуть не сорвался, а протиснуться в дыру смог только с третьей попытки. Выбравшись, Пинсон аккуратно поставил доски у стены гробницы — не дай бог, свалятся обратно! — и спустился за фонарем, который заложники прихватили, выбираясь из собора.