Мартинес захихикал — пискляво, нервно. От его смеха веяло жутью и становилось куда как страшнее, чем от дурацких шуток Ринкона.

— Довольно! — прикрикнул на них Огаррио. — Ринкон, бери заступ и снеси к черту замок на решетке. Муро! Ты поможешь Мартинесу с генератором.

Они снова принялись спускаться по лестнице. Стало ощутимо холоднее, а во влажном воздухе теперь явственно ощущался запах затхлости и тлена. Оказавшись внизу, Пинсон с солдатами прошли под стрельчатой аркой в форме трилистника. Горящие факелы высветили коридор, в стенах которого имелись полки-ниши. Когда маленький отряд двинулся вперед, Пинсон почувствовал на лице паутину, а потом ощутил прикосновение к щеке чего-то холодного. Профессор повел из стороны в сторону факелом, который ему дали солдаты, и увидел, что сверху из ниши свисает рука скелета. Кости держались воедино на лоскутках не до конца истлевшей кожи. На пальце мертвеца поблескивало кольцо — именно оно и коснулось щеки Пинсона. Профессор поднял факел повыше и увидел пустые глазницы черепа, принадлежавшего давно умершему епископу. На черепе, украшенном митрой, сохранился венчик седых волос. Ринкон протяжно завыл, а затем рассмеялся. К нему присоединился Мартинес.

— Я сказал — довольно! — гаркнул Огаррио.

За спиной раздался полный ужаса всхлип — Фелипе поднял факел и разглядел пирамиды черепов на верхних полках-нишах под сводчатым потолком.

— Здесь самый настоящий лабиринт, — сказал сержант, — надо запустить генератор. Тогда у нас будет свет.

Чтобы выполнить приказ командира, солдатам пришлось потрудиться. Наконец все было сделано. Зашумел мотор, начали разгораться лампы. Сперва они тускло алели, затем исходящий от них свет стал голубым, а потом сменился белым, причем настолько ярким, что все сощурились и заморгали. Когда глаза привыкли к сиянию ламп, присутствующие смогли по достоинству оценить размеры крипты. Куда ни кинь взгляд, тянулись коридоры с полками-нишами, на которых громоздились скелеты. Эта картина отбила у солдат желание шутить. Они побледнели и сжали зубы.

— За дело, — скомандовал Огаррио. — Муро, ты отвечаешь за тележку. Ринкон и Мартинес, возьмете по лампе. Нам нужно на юго-восток, так, чтобы мы в итоге оказались под алтарем. Над ним находится колокольня, поэтому там и оставим большую часть взрывчатки. Муро, кончай скулить. Эти католики, — кивнул сержант на скелеты, — давно сдохли. Скоро на нас насядут их живые единоверцы. Вот о них на твоем месте я бы беспокоился больше.

Осторожно ступая, он повел солдат вперед. Казалось, они забыли, что обязаны охранять Пинсона, который, преисполненный любопытства, шел за ними следом.

Постепенно коридор сузился, и теперь маленькому отряду приходилось продвигаться по коридору гуськом. Впереди с лампой в руках шагал Мартинес. Следовавший за ним Огаррио с интересом смотрел по сторонам.

— Создается впечатление, что мы идем к центру подземелья, — произнес он, — проходы расходятся от него как лучи. — Командир сверился с компасом: — Юго-восток. Именно туда нам и надо.

Ринкон не мог отвести глаз от скелета монаха. Череп отвалился от костяка и теперь лежал на самом краю полки-ниши. Казалось, что пустые глазницы с вожделением взирают на солдата.

— Надеюсь, вы правы, сархенто, — пробормотал солдат. — Сейчас я уже скучаю по налетам легиона «Кондор». Помните, под Теруэлью? Немецкие бомбардировщики куда меньше действовали мне на нервы.

Вдруг Мартинес, шагавший впереди, заорал и чуть не уронил лампу, когда попятился назад, налетев на Огаррио.

— Сархенто, — прошептал солдат, — мне показалось, там впереди что-то шевелится.

— Держи лампу покрепче.