Изменить размер шрифта - +
Не будь дураком — такого конкурса тебе не одолеть.

— Буду дураком, — сказал я печально. — Обратной дороги мне нет.

Уговаривали меня долго и безрезультатно. Потом постановили:

— Ну и дурак! Но таким везет — надейся на это.

Володя Полтава был единственным, кто продолжал верить. Он настойчиво твердил, что я блестяще сдам экзамены. Он чуть ли не кидался в драку со скептиками.

И вот оно наступило — время «Ч».

И случились два почти невероятных происшествия, которые и подтвердили великую истину: таки да, дуракам везет.

Экзамен по физике принимал профессор Базилевич — невзрачный и хмурый старик. Говорили, что он очень желчен, спорить с ним опасно, лучше вести себя по-телячьи: молчать и кланяться, пока он не потребует ответа.

Я вытянул билет — и руки у меня опустились: вывод формулы центробежного ускорения. В школе мы использовали геометрическое построение, а геометрию я недолюбливал. И теперь, стоя перед доской, уныло размышлял, как бы не запутаться в чертеже. Базилевич, не глядя на меня, недовольно поинтересовался:

— Что вы там молчите? Начинайте доказательство. Или вы его не знаете? Тогда скажите прямо — и закончим на этом.

— Я думаю, как лучше построить ответ.

— А чего размышлять? Доказательство одно — вот и ведите его.

— Почему одно? Можно по-школьному, а можно и при помощи интегрального исчисления.

Пораженный, он впервые посмотрел на меня.

— Вы знаете интегральное исчисление?

— Только начала дифференциального и интегрального. Занимался дома — для души.

— Хорошо, посмотрим, что осталось в вашей душе. Доказывайте интегральным способом.

С меня свалился тяжелый груз. Такое доказательство было несравненно проще обычного школьного построения. Теперь мне не грозила путаница геометрических чертежей. Я быстро вывел искомый интеграл. Базилевич посмотрел на доску.

— Садитесь, поговорим. Что еще имеется в вашей душе, кроме элементов высшей математики? Что вас заинтересовало в физике?

Это была немыслимая удача! Он не спрашивал программы, не заставлял выписывать формулы, что было самым трудным. Кроме механики, я очень страшился оптики: она вся держалась на геометрических схемах. А Базилевич интересовался новыми идеями и новыми физическими теориями — я нахлебался их сполна, штудируя популярные брошюры. Он спросил и о том, какие книги я читаю. Когда я упомянул, что недавно купил реферат Макса Борна о теории относительности, Базилевич нахмурился.

— Рано. Такие книги для ученых. Верхоглядствуете.

К слову: книга Борна пролежала у меня много лет — я ее так и не одолел. Корм был не в коня. Базилевич продолжал:

— Теперь ответьте: зачем нацелились на физмат? Вот самостоятельно учите высшую математику. Могли продолжать и без института…

Я был искренен.

— И остался бы полузнайкой! Я хочу систематически изучать науку.

— Хорошо, идите, — бросил Базилевич и стал что-то писать в экзаменационном журнале.

Володя Полтава пришел в восторг, он прямо-таки сиял.

— Сережка, пятерка обеспечена! Можешь убить меня на месте, если вру!

Убивать Володю не понадобилось. Но Базилевич добавил к оценке письменный отзыв о моем ответе — и когда решали, кого из пятерочников принять, а кому — отказать, это оказалось определяющим.

Экзамены по русскому языку прошли без особых приключений. Настало время последнего испытания — по обществоведению. Дисциплина была неопределенной — на таких срезались больше всего, было бы на то желание экзаменатора. А оно — было: слишком много страждущих претендовали на четыре оставшихся места. Экзамен принимали преподаватели всех четырех институтов бывшего университета.

Быстрый переход