|
Они были строги и придирчивы: абитуриенты преодолевали последний барьер — не грех и планку повыше поднять… Больше всех свирепствовал самый молодой — аспирант профессора Герлаха (причем не обществовед, а экономист). Он не только придирался к ответам, но и подшучивал над отвечающими. И надо же было так случиться: я попал именно к нему! Это был второй узловой момент моей экзаменационной страды.
Впрочем, особого страха у меня не было: предмет я знал хорошо. Правда, это не гарантировало от придирок.
Аспирант начал с того, что с иронией посмотрел на меня. У него было полное румяное лицо — даже вполне добродушная улыбка выглядела на нем нагловато.
— Значит, сдаете? — поинтересовался он с таким видом, словно сама попытка экзаменоваться показалась ему чрезмерно смелой.
— Сдаю, — сдержанно подтвердил я.
— А что сдаете, какой багаж предъявите? Выкладывайте все на стол.
— Спрашивайте — отвечу. — Во мне закипало негодование. Но я хорошо понимал, что любая резкость может оказаться роковой, и крепко держал себя в руках.
— Хорошо. Поговорим… Например, о борьбе революционных материалистов с идеалистами в русском общественном движении конца прошлого века. Расскажите мне о позиции Плеханова. Вы, надеюсь, слышали о таком человеке — Георгии Валентиновиче Плеханове?
Аспирант, конечно, не подозревал, что подсунул мне вопрос, который я знал гораздо лучше, чем все остальные. Незадолго до того я купил восемнадцатитомное (или двадцатитомное — сейчас не помню) собрание сочинений Плеханова и с жадностью проглатывал книгу за книгой. Перед этим я года два упивался Белинским, Добролюбовым и Писаревым. Чернышевский мне никогда не нравился, он писал слишком скучно, но эта критическая троица блистала живостью стиля и остротой разума. И вот, заполучив Плеханова, я понял, что они уступали этому человеку. Я сразу уверился, что в русской общественной литературе не существует фигуры более яркой и блестящей, чем Георгий Валентинович. И пребывал в этом убеждении несколько лет, пока не познакомился с «Письмами об изучении природы» Александра Герцена.
А тогда, на экзамене, я стал цитировать плехановские высказывания. Неожиданно аспирант прервал меня.
— Вы ошибаетесь: Плеханов этого не говорил.
— Как не говорил? — удивился я.
— А вот так, — аспирант был хладнокровен. — Видимо, не успел сказать.
Какое-то время я молча решал, шутит он или испытывает меня, потом вежливо произнес:
— Вы ошибаетесь. Плеханов говорил именно это и именно такими словами.
Аспирант побагровел.
— Вы кто — экзаменатор или экзаменуемый? Это вы мне говорите, что ошибаюсь?
— Я только повторяю слова самого Плеханова.
— Вы врете! Еще раз объясняю вам: ничего похожего Плеханов не писал. Я проштудировал его главную работу «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» и ничего похожего не нашел.
Он говорил возбужденно и зло. Но, в конце-то концов, ему было всего на пять-шесть лет больше, чем мне, — и я стал дерзить.
— Нужно читать не одну работу Плеханова, а все его произведения.
Аспирант, видимо, так возмутился, что стал грозно вежлив.
— Вот как — читать все произведения? Спасибо за добрый совет, я его не забуду. Может быть, подскажете, в каком томе сочинений Плеханова можно увидеть приведенные вами слова?
— В семнадцатом, — выпалил я не раздумывая (возможно, я назвал другой том, но тоже из последних — это хорошо помню).
Он встал и оглядел аудиторию. В ней находилось человек пять абитуриентов, ждавших своей очереди. Среди них незаконно притаился и Полтава. Володя восторженно следил за нашим спором. |