– Позвольте напомнить вам о трюизме музыкантов, – сказал Говард Хардоах. – Когда вы перестаете расти, то начинаете опускаться. Вы никогда не играли как напившаяся белка, а сейчас пришло время попробовать. Для того чтобы играть как напившаяся белка, тогда как вы не белка вовсе, вы, по крайней мере, должны напиться. Здесь есть все необходимое. Пейте, профессор Кутте, а потом играйте! Так, как раньше вы никогда не играли!

Кутте наклонился и оттолкнул предложенную бутылку:

– Простите, но я не употребляю ферментов и спиртов. Учение категорически запрещает это.

– Хо! Мы набросим покрывало на теологию, как могли бы набросить платок на болтливого попугая. Доставьте нам радость! Удовольствие! Пейте, профессор! Пейте здесь, или мои" телохранители напоят вас за павильоном.

– Пить я не хочу, но если меня принуждают… – Кутте опрокинул содержимое бутылки себе в рот и закашлялся. – Какая горечь!

– Да, это «Горький Аммари». А теперь попробуйте «Дикий Солнечный Свет».

– Это несколько лучше. Позвольте попробовать «Голубые слезы»… Так. Отлично. Достаточно!

Говард Хардоах засмеялся и хлопнул Кутте по спине. Джерсен смотрел на происходящее с тоской. Так близко и так далеко! Музыкант, игравший на цимбалах, пробормотал:

– Этот человек безумен! Если он подойдет ближе, я ударю его цимбалами по голове. Вы поможете мне, и мы в один миг прекратим это безобразие.

У входа стояли двое мужчин: один – низкий и толстый, как обрубок, почти лысый, с квадратной головой и мясистыми чертами лица; второй – худощавый, мрачный, с короткими жидкими черными волосами, впалыми щеками, с длинным бледным подбородком. Они не были одеты в форму телохранителей.

– Видите тех людей? – Джерсен незаметно указал на них. – Они наблюдают и только и ждут от кого‑нибудь подобной глупости.

– Я не намерен сносить унижение! – прорычал цимбалист.

– Сегодня вечером лучше вести себя осторожно, а то можно не дожить до утра.

Кутте пробежал пальцами по волосам, его глаза остекленели, и он зашатался, когда повернулся к своему оркестру.

– Сыграйте нам что‑нибудь, – окликнул его Говард Хардоах. – В стиле напившейся белки, пожалуйста!

Кутте пробормотал, обращаясь к оркестру:

– «Цыганский костер в Аолиане».

Говард Хардоах внимательно слушал, как играет оркестр. Наконец он закричал:

– Довольно! Теперь переходим к программе! Мне нравится наша встреча. Она состоялась двадцать пять лет спустя. Так как я импресарио и так как темы взяты из моего жизненного опыта, то субъективный подход неудивителен… Итак, начинаем! Я вращаю колесо истории назад. Сейчас мы находимся в школе с нашим милым Говардом Хардоахом, которого донимали задиры и смазливые девчонки. Я вспоминаю один случай. Маддо Страббинс, я вижу тебя. Ты выглядишь более представительным, чем тогда. Выйди вперед! Хочу напомнить тебе кое‑что.

Маддо Страббинс смотрел сердито и сидел с вызывающим видом. Телохранители Говарда подошли поближе. Он поднялся на ноги и неспешно подошел к сцене, высокий, дородный мужчина с темными волосами и крупными чертами лица. Он стоял, глядя на Говарда со смешанным чувством презрения и неуверенности.

Хардоах заговорил резким голосом с металлическими нотками:

– Как приятно видеть тебя спустя столько лет! Ты все еще играешь во дворе?

– Нет. Это игра для детей – гонять мяч туда‑сюда.

– Когда‑то мы оба думали иначе. Я пришел на корт с новой ракеткой и мячиком. А ты явился туда вместе с Ваксом Баллом и выгнал меня, сказав: «Охлади свой пыл, Фимфл. Потренируйся на заднем дворе.