Это что, шутка?

Вы знаете, сколько нам добираться? Если у вас есть еще вопросы, я с удовольствием по дороге на них отвечу. К тому времени, как мы приедем на место, вы будете знать не меньше моего, я вам это обещаю.

С вашим умом вы должны понимать, что я никуда не поеду. Во всяком случае сейчас. Среди ночи.

Вы должны поехать. После смерти Гектора в течение двадцати четырех часов все фильмы будут уничтожены. А если он уже умер? Пока я сюда добиралась? Мистер Зиммер, неужели вы не понимаете? Если мы не отправимся прямо сейчас, мы можем просто не успеть.

Вы забыли, о чем я писал Фриде в своем последнем письме. Я не летаю самолетом. Это против моих убеждений.

Не говоря ни слова, Альма Грюнд открыла сумку и вытащила из нее белый бумажный пакетик. Под сине-зеленым логотипом было несколько строк. С того места, где я стоял, можно было прочесть только одно слово, но, чтобы догадаться о содержимом пакетика, большего и не требовалось. Аптека.

Я не забыла, сказала она. Это ксанакс – то, что вам нужно. Вы ведь пользуетесь этими таблетками?

Откуда вы знаете?

Вы написали великолепную книгу, но это еще не означает, что вам можно доверять. Мне пришлось навести справки. Кое-куда позвонить, кое-кому написать. Почитать другие ваши работы. Я знаю, через что вы прошли, и приношу вам свои соболезнования, искренние соболезнования по поводу того, что случилось с вашей женой и детьми. Какое тяжелейшее испытание!

Вы не имели права. Влезать в чужую жизнь – это отвратительно. Сначала вы врываетесь сюда с просьбой о помощи, а потом рассказываете мне такое! С какой стати я буду вам помогать? Меня от вас тошнит.

Фрида и Гектор никогда бы не разрешили мне пригласить в дом совершенно неизвестного человека. Я сделала это ради них.

Плевать я хотел. Я кладу на вас с прибором.

Мы с вами единомышленники, мистер Зиммер. Нам надо не кричать друг на друга, а работать рука об руку, как друзья.

Я вам не друг. Я вам никто. Вы ночной призрак, и я хочу, чтобы вы испарились и оставили меня в покое.

Это невозможно. Я могу уехать только с вами и прямо сейчас. Пожалуйста, не вынуждайте меня применить силу. Это было бы ужасно глупо.

Ее последние слова меня сильно озадачили. Я был на двадцать сантиметров выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, здоровый и психически неуравновешенный мужик, пороховая бочка, готовая в любую минуту взорваться, и она – мне – угрожает? Я разглядывал ее, стоя у камина. Между нами было каких-то три-четыре метра. Она поднялась с дивана, и тут на крышу обрушился новый шквал дождя, как будто камнепад загрохотал по кровельной дранке. Она вздрогнула, обвела комнату пугливо-встревоженным взглядом, и вдруг я понял, что сейчас произойдет. Не могу, объяснить, откуда возникла эта уверенность сродни предчувствию или экстрасенсорной настроенности, но стоило мне увидеть эти расширенные зрачки, как я понял, что в сумке у нее пистолет и сейчас она его достанет.

Это был один из высших и самых пьянящих мгновений в моей жизни. Я оторвался на полшага от реальности, на дюйм или два от своего тела, и когда все произошло именно так, как я и думал, мне вдруг показалось, что моя кожа сделалась прозрачной. Вместо того чтобы занимать место в пространстве, я растворялся в нем. Все, что было снаружи, одновременно было и внутри, и, чтобы увидеть мир, достаточно было заглянуть в себя.

В ее руке сверкнул пистолет. Это был маленький серебристый револьвер с перламутровой рукоятью, вполовину меньше капсюльных пистолетов, которыми мы баловались мальчишками. Развернувшись ко мне, она подняла пистолет, и я увидел, что рука у нее дрожит.

Это не в моих правилах, заговорила она. Я держусь от оружия подальше. Скажите, чтобы я это убрала, и я уберу. Но только если мы сейчас же поедем.

Впервые в жизни на меня был наставлен пистолет, и я поражался, с каким спокойствием я взирал на него, как просто принимал все, чем было чревато это мгновение.