Теперь жизнь Марго стала значительно интереснее. По части любовного опыта в ее послужном списке значились неуютные амуры наспех в студенческом общежитии, однократное неудачное замужество, затем нудная связь с прицелом любой ценой родить ребенка, увы, безрезультатная, и, наконец, длительный вялотекущий роман с женатым сотрудником прокуратуры, где алкоголя было больше, чем секса. Поэтому она от изумления раскрывала рот, глядя, что вытворяла эта телка с мужчинами. Это было похлеще телевизионных сериалов, к которым Марго питала слабость.

Лола любила вкусно поесть и совершенно не беспокоилась, как ее гастрономические наклонности скажутся на фигуре. Сложения она была плотного, как говорится, при формах, но назвать ее толстухой не приходило в голову никому. Бешеная сексуальная энергия и специфический нерв какой-то темной активности исправно сжигали любой избыток калорий. Еда для нее была занятием чувственным, и процесс поглощения ею пищи смотрелся со стороны как откровенная до неприличия сексуальная процедура. Почти каждый попавший к ней в постель мужчина обязательно докладывал, в качестве запоздалого объяснения в любви, что безумно ее возжелал, именно наблюдая, как она ест.

Дома, в своей мультиспальной кровати, застеленной ярко-красными простынями, чувствуя себя полностью хозяйкой положения, она импровизировала маленькие постельные сценарии, сочетавшие ее два любимых занятия, секс и еду. Непосредственно во время полового акта мужчина в определенные моменты, не прекращая предписанных телодвижений, должен был кормить ее сырами, паштетами, фруктами и иными деликатесами, ни названий, ни природы которых Марго опознать не могла.

Но время от времени она совершала поступки, не вписывающиеся в изложенную, как справедливо полагала Марго, естественную для Лолы модель поведения. В любую минуту — едва войдя в дверь, во время подготовительной фазы или уже в постели — она могла внезапно проникнуться страхом и отвращением к партнеру и немедленно выставить его из дома. Это не были ни капризы, ни садистские выходки — здесь Марго не могла ошибиться: ужас и омерзение были неподдельными, и они оказывались сильнее похоти. Примитивное объяснение — девчонка на почве секса сбрендила — не проходило, ибо во всем остальном поведение Лолы доказывало ее избыточную нормальность, не сто-, а двухсотпроцентную.

Марго казалось, что с течением времени подобные инциденты учащались, грозя нарушением нормальной половой жизни (нормальной по меркам Лолы). Кроме того, скоропалительные изгнания любовников были чреваты скандалами, так что милой хозяюшке приходилось иной раз угрожать газовым баллончиком, а то и применять его на деле, впрочем, с большой осторожностью, что опять-таки доказывало контролируемость ее поведения. А однажды был пущен в ход газовый пистолет, но выстрел, к счастью, не попал в цель.

В поведении Лолы определенно присутствовала некоторая непредсказуемость и нервозность, и, с учетом рациональности и психической уравновешенности ее натуры, это значило, что они вызваны вполне конкретной причиной.

Марго решила, ей пора поглядеть на Паулс своими глазами, а не через объектив видеокамеры. Чувствуя, что вступать с ней в прямое общение еще рано, Марго просто заявилась в кафе, где Лола назначила свидание какому-то типу, — тот ей позвонил накануне, сказавшись администратором Московской фондовой биржи. Случай был удачный: первый контакт с незнакомым человеком достаточно показателен для тестирования психики.

Марго, уже зная, что Паулс в делах отличается пунктуальностью, пришла точно за десять минут до оговоренного срока. Она заняла столик подальше от окна у колонны и, глянув в меню, прикинула, что ее тощий кошелек выдержит в этом заведении только кофе. Отнеся возникшее раздражение на все возрастающий счет прегрешений этой паршивки и ожидая, что чрезмерная скромность заказа вызовет неудовольствие персонала, Марго приготовилась предъявить свое удостоверение, что, вообще говоря, было сейчас нежелательно.