|
Так, здесь я немного пропущу… Вот, слушай: «Мы задавали и продолжаем задавать себе вопрос – как могла прийти в голову столь неуместная идея сочинить роман, в котором кроме описания какого‑то леса или парка, толком не поймешь чего, и какого‑то дома, а может быть виллы, нет, я подчеркиваю – нет никакого действия, никаких событий, нет даже ни одного героя. И мы постоянно задавали и задавали себе такой вопрос… Напрасно. Ответа нигде нет. Разве что все это можно объяснить отсутствием таланта и хотя бы основного понимания структуры литературного произведения, отсутствием критериев, неподдельной бездарностью графомана, недостатками элементарного воспитания и избытком самомнения человека, рассчитывающего на то, что все это может хоть кого‑то заинтересовать…» Адам, ты здесь? Ты еще жив?
– Я здесь, здесь… – Так, тут я опять пропущу… И дальше следует нокаут: «Для нас не составило бы труда заполнить анализом этого романа не только весь разворот, но и целиком весь номер „Вестника", однако мы не видим в этом никакого смысла, а смысл – это именно то, чего в предмете нашего разбора мы так и не обнаружили. Посему на том и закончим, дабы оставить побольше места более ценным плодам деятельности сербского пера И под конец совсем кратко: господин Браница, от Господа вам – крепкого здоровья, а от нас просьба, не оставляйте нам больше никакого вашего наследия!» – Да, ты прав, он его просто растоптал… – Нет, дорогой мой, ты и представить себе не можешь, насколько ты прав! Кусмук раскопал все до самого дна. Этот Д. Л. его действительно уничтожил. Я нашел в «Политике» от пятого сентября того же года, обрати внимание, это через пару недель после рецензии в «Сербском литературном вестнике», итак, я нашел одну заметку: «Сегодня утром в районе Винчи рыбаки вытащили из Дуная тело Анастаса С. Браницы, не являвшегося местным жителем и не имевшего здесь родных. При утопленнике не было никаких документов, подтверждающих его личность. Судя по состоянию останков, тело пробыло в воде около десяти дней, однако личность покойного неопровержимо установлена благодаря обнаруженному у него экземпляру книги, литературного первенца, напечатанной за счет собственных средств автора. Из надежных источников, близких к прокуратуре, нам стало известно, что это взволновавшее местных жителей происшествие не вызывает никаких недоумений и что речь идет о самоубийстве, вызванном, скорее всего, нервным расстройством». – Самоубийство? – Вот именно. Самоубийство. В других газетах об этом ничего не сообщается, но в разделе некрологов во «Времени» и в «Правде» от 15 октября, то есть на сороковой день, говорится, что Браница ушел из жизни в результате несчастного случая. В общем, такая фигура смягчения, эвфемизм. Если тебе интересно, то некролог во «Времени» подписала некая Наталия Димитриевич, а второй, в «Правде», я цитирую: «Твоя служанка Златана». – Наталия Димитриевич? И Златана?! Служанка Златана?! – Ага, Златана. А что тут необычного? Объясни, в чем здесь интрига? Может быть, у тебя есть этот роман? Не отказался бы его полистать. – Нет, нету… Кусмук, спасибо тебе, но я не могу больше говорить, вода закипела, надо заварить чай… – Ладно, Адамище, давай, лечись. Но имей в виду, когда увидимся, ты должен мне все толком объяснить… Чувствуя легкие угрызения совести из‑за того, что обманул друга, Адам Лозанич решил хоть как‑то поправить дело и поставил на огонь эмалированную кастрюльку для чая. Все время, пока кипела вода, пока утопленная в ней смесь из шалфея, душицы и мать‑и‑мачехи насыщала ее своими благотворными свойствами и пока юноша мелкими глотками пил горячий отвар, он стоял возле окна, поглядывая то на закусочную «Наше море», то на кровать, где лежала раскрытая книга в сафьяновом переплете. |
