– Молчишь, – полувопросительно сказал этот второй, рукоятью хлыста приподнимая голову Итами за подбородок. – Подумай хорошенько. Так скажешь?..

Итами коротко мотнул головой – темные волосы закрыли всё лицо, на виду остались только побелевшие губы и дрожащий подбородок.

– Ну что ж… – вздохнул мужчина, отходя в сторону. – Эй, там всё готово?

– Так точно, господин, – отозвался третий, разглядеть которого я пока не мог – мешала балка.

Тут и он появился в поле моего зрения, таща маленькую жаровню, полную переливающихся багрянцем раскаленных углей. Это-то ещё зачем?! Впрочем, я сразу же понял, зачем – третий мужчина вынул из жаровни толстый железный прут… Итами, похоже, тоже его разглядел, потому что задергался, пытаясь высвободиться.

– Можешь орать, сколько угодно, – безразлично сказал второй мужчина, наверно, он был главным. – Здесь никого нет. А если кто и услышит крики, предпочтет обойти это место стороной… Ну что? Продолжаешь молчать? Последний раз по-хорошему спрашиваю: где она?

Воцарилось молчание. Слышно было только прерывистое дыхание Итами и сопение мужика с жаровней.

– Приступай, – раздраженно махнул рукой главарь…

…Вопль Итами слышен был, наверно, даже на нашем постоялом дворе. На улице шарахнулись кони…

Может быть, стоило подождать, глядишь, я и услышал бы что любопытное, но… Ждать я не стал.

Проломив остатки ветхой крыши, я в облаке древесной трухи обрушился на спину главарю. Перерезать ему глотку было минутным делом. Пытаясь продрать засоренные глаза, я удачным пинком отправил полную углей жаровню в физиономию одному из оставшихся, а пока он с воем катался по полу, приложил другого головой о стену. Стена не выдержала, и мужик так и застрял, наполовину в сарае, наполовину на улице. Боюсь, его голова тоже не выдержала… Обожженного я, не мучаясь особенно угрызениями совести, отправил вслед за товарищами.

Прислушавшись, нет ли кого поблизости, я взялся за Итами. Стоило мне перерезать веревки, как мальчишка кулем свалился на пол. Из-под спутанной челки на меня уставились два огромных перепуганных глаза. Вернее, один, второй уже заплыл.

– Ре… Ренар?..

– Одевайся, да поживее, – велел я, кинув Итами его одежду.

Итами поспешно закивал, закусив губу, поспешно натянул штаны, начал было застегивать рубашку, но вдруг осел обратно на пол и заревел, закрыв лицо руками.

– Ты что?.. – даже испугался я, опускаясь рядом на корточки и отводя его руки от лица. – Так больно?

– Не… нет… – выговорил Итами. – Я не поэтому… Я… Ре… Ренар…

– Да что с тобой? – вспылил я. – Что ты ревешь?

– Рена… Ренар… – разобрал я сквозь прерывистые всхлипы. – Ты меня… ты меня не бро… не бросил…

И, судорожно вцепившись в меня обеими руками, Итами снова заплакал навзрыд…

Одним словом, мне пришлось одевать его, как маленького. Потом я взял его на руки – ноги Итами слушаться отказывались, – вынес на улицу, посадил на холку коня перед собой, да и направился подальше от этой сараюшки…

На улицах было пустынно и тихо, только лениво брехали из подворотен цепные псы.

– Ты зачем сбежал, мерзавец? – ласково спросил я, когда Итами прекратил хныкать.

– Я их заметил… – ответил Итами, шмыгая носом. – Ну, этих… ещё там, на постоялом дворе… Если бы я не ушел, они бы ночью… тебя… Живым им только я нужен…

Я недоверчиво хмыкнул.

– А что это за таинственная «она», которую они поминали? – поинтересовался я.