|
— Терри, любовь моя. Эдди Каннингхем взял его под локоть и повел к спорившим. — В чем проблема? — Терри, любовь моя, скажи, что ты не всерьез задумал эти чертовы (он выговорил не без изящества: ч чертовы) ограды. Скажи дяде Эдди, что это не всерьез, пока я не грохнулся в обморок. (Он сделал широкий жест в сторону циклорамы.) Ведь ты же и сам видишь их? (Он сплюнул на пол.) — В чем проблема? — снова спросил Терри. — Проблема? В движении, любовь моя, в движении. Пожалуйста, подумай еще раз. Мы только что репетировали всю сцену, и я скакал через эти барьеры, как молодой горный козел. Я просто не успеваю обежать их вокруг. И послушай! Они загромождают весь задник, эти ч чертовы ограды. — Но без них нельзя, Эдди. Они нужны для иллюзии. — Они мне мешают, Терри. Ты должен понять меня. Он вызывающе посмотрел на остальных людей, находившихся на сцене: плотников, двух рабочих и трех актеров. — От них слишком много неудобства. — Эдди, мы можем немного раздвинуть их. — Вот как? Он сразу сник. — По моему, это самое простое решение. — А как же сцена с крокетом? — Вот ее мы можем сократить. Извини, мне нужно было подумать об этом заранее. Эдди отвернулся. — Пожалуйста, любовь моя, почаще обдумывай все заранее. Послышалось приглушенное хихиканье. Терри пропустил его мимо ушей. Эдди был отчасти прав: он не отдавал никаких точных указаний о размерах этих проклятых оград. — Извини, Эдди, извини. Та сцена все равно была слишком затянутой. — Ты бы не сократил ее, если бы в ней играл не я, а кто нибудь другой, — сказал Эдди. Он бросил презрительный взгляд на появившуюся Диану и направился в гримерную. Уход разгневанного актера, передний план. Каллоуэй не пытался остановить его. Это не улучшило бы ситуации. Поэтому он только пробормотал «О, Господи!» и провел рукой по лицу. Таков был роковой недостаток его профессии: работать с актерами. — Кто нибудь сходит за ним? — сказал он немного погодя. Молчание. — Где Рьен? Высунувшись из за злополучной ограды, режиссер постановщик огляделся и водрузил на нос очки. — В чем дело? — Рьен, милый, ты можешь отнести Эдди чашку кофе и вернуть его в лоно семьи? Рьен состроил гримасу, которая означала: ты обидел его, тебе и идти. Однако Каллоуэй уже имел некоторый опыт укрощения его строптивости: тут не требовалось большого мастерства. Он не переставал в упор смотреть на Рьена, вызывая его на возражения, до тех пор, пока противник не опустил глаза и не кивнул — хотя и с еще более недовольным видом, чем прежде. — Ладно, — угрюмо сказал он. — Хороший мальчик. Рьен бросил на него укоризненный взгляд и исчез, отправившись в погоню за Эдди Каннингхемом. — Как всегда. Ни одного шоу без грома и молнии, — проговорил Каллоуэй, стараясь немного разрядить напряженную атмосферу. Кто то хмыкнул. Небольшой полукруг зрителей начал таять. Шоу было окончено. — О'кей, — окликом остановил их Каллоуэй. — Теперь все за работу. Повторяем ту же самую сцену. Диана, ты готова? — Да. — Хорошо. Приступаем. Чтобы собраться с мыслями, он отвернулся от сада Оливии и выжидательно застывших актеров. Лампы горели только над сценой, в зале было темно. Там зияла черная пустота, ряд за рядом углублявшаяся и жадно требовавшая все новых подачек, уже и так пресыщенная развлечениями. Да, в его жизни случались дни, когда удовольствие какого нибудь бухгалтера казалось ее единственным и благополучнейшим завершением, если перефразировать Принца Датского. В амфитеатре Элизиума что то зашевелилось. Каллоуэй отвлекся от своих мыслей и, сощурившись, вгляделся во мрак. |
