|
По видимому, он обречен был вечно сидеть здесь, в своем мертвом черепе, неспособный ни к какому перемещению: ни к возвращению в мир людей, ни к воспарению на небеса, нежелательному и неоправданному, пока в нем кипит эта жажда мести – именно она заставила отложить посещение Рая, с магической легкостью заставив ту часть сознания, которая помнила о необходимом в таких случаях перевоплощении, примириться с идеей выполнения одного земного плана. Нужно было добавить еще книг: чтобы на обеих чашах их оказалось поровну. Нет, Ронни никуда не уйдет из этого мира, пока в нем обитает Мэгир. Круглые, окостеневшие стены его темницы начали сотрясаться. Хотелось знать, что происходит. Он собрал свою волю и попробовал двигаться. Патологоанатом колдовал над трупом Ронни, работая с усердием раздельщика рыбы. Казалось, он владел всеми тонкостями этой профессии, совершая массу резких и грубых движений, заставляя все тело дергаться. Потом он долго копался в вязком месиве, обнаруженном там, где должны быть плечи и колени. Ронни этот человек не понравился. Настоящий мастер своего дела не позволил бы себе так смотреть на женщин и быть таким безразличным и безответственным работягой. Он не казался Ронни профессионалом. Скорее он был мясником. Ронни не терпелось показать этому садисту, как надо правильно препарировать и исследовать трупы. Одной его воли оказалось для этого недостаточно. Если только не попробовать сфокусировать ее на чем то, что приведет к освобождению. Но на чем? Закончив возню с телом, патологоанатом небрежно зашил его толстыми нитками. Стянув с руки блестящую перчатку, он бросил ее вместе с испачканными кровью и слизью инструментами на роликовую тележку, заставленную склянками со спиртом. Потом он вышел, оставив тело с ассистентами. Ронни слышал, как раздвижные двери ударились друг о друга. Кажется, он остался в одиночестве. Откуда то вытекала вода, часто капая на что то. Звук начинал раздражать Ронни. Оказалось, что он был не один. Рядом с трупом стояли ассистенты и обсуждали ботинки. Какие еще ботинки, ради всего святого?! Это было чем то смешным, банальным. Каким то враждебным Ронни примитивизмом. Враждебным к самой идее жизни. – Помнишь эти новые подошвы, Ленни? Я хотел еще приладить их к коричневым башмакам? Безрезультатно. Редкая дрянь. – Так я и думал. – Выложить кучу денег, чтобы... Вот гляди. Нет, ты только посмотри: стерлись в ноль за какой нибудь месяц. – Они же на бумажной основе. – Да, черт их возьми, Ленни, на бумажной. Надо бы отнести их обратно. – Я так бы и сделал. – Значит, стоит отнести? – Я бы на твоем месте отнес. Бессмысленная трепотня. После часов страшной пытки, после внезапной смерти, после открытия другого бытия – как это можно было вынести? Дух Ронни заметался по своей темной тюрьме: от стенки к стенке, из начала в конец, из конца в начало. И снова по кругу. Жужжа, словно пчела, попавшаяся в западню перевернутой банки с джемом и стремящаяся только выбраться... И жалить. Из начала в конец, из конца в начало. Снова по кругу. Как и этот разговор: – Основа то бумажная, чтоб ее. – Тогда ничего удивительного. – Иностранцы, чтоб их. Не наши подошвы... Сделано в вонючей Корее. – В Корее? – Ну да. Теперь неудивительно, что основа бумажная. Она неискоренима, глупость этих людей, их вялая, ленивая жизнь. Они могут так существовать. Они так и существуют, в то время как Ронни мечется в жужжащем вращении в поисках выхода, наталкиваясь лишь на разочарование. Почему? Они боятся? – Здорово прострелен, да, Ленни? – Кто? – Этот закостенелый. Труп, бывший когда то Секс королем. Прямо в середине лба, видал? Денни не вызвал никакого интереса у своего помощника. Скорее всего, того переполняли навязчивые мысли о подошвах. |
